Точка невозврата - Юрий Александрович Уленгов

не удержался, полетел вперед, врезался в какую-то женщину. Та завизжала. Мужик рядом с ней — видимо, муж — размахнулся и впечатал Серому, зачем-то снявшему шлем, кулак в ухо.

— Бей корпоратов! — заорал кто-то.

И началось.

Толпа навалилась со всех сторон. Не организованно, не слаженно — просто хлынула, как вода сквозь прорванную дамбу. Десятки рук, десятки тел, перекошенные лица, крики, вопли…

Ли упал первым. Кто-то ударил его сзади — палкой или обломком доски, — китаец рухнул на колени, схватился за голову. На него тут же навалились сверху.

— Молот! — рявкнул я.

Громила уже был там. Сграбастал ближайшего нападавшего за шиворот, швырнул в сторону. Того отнесло метра на три, он сбил с ног еще нескольких человек. Молот потянулся к следующему — но на место отброшенного уже лезли двое других.

— Не стрелять! — крикнул я, видя, как Рокот вскидывает автомат. — Это гражданские!

Тот выругался, перехватил оружие и врезал прикладом кому-то в челюсть. Человек отлетел, но его место тут же занял другой.

Толпа. Толпа — это стихия. С ней нельзя драться. Ее можно только пережить.

Если получится.

Меня толкнули, ударили, кто-то вцепился в ремень автомата. Я отбросил руку, двинул локтем назад — попал во что-то мягкое, услышал вскрик. Развернулся, оттолкнул еще кого-то. Бородатый снова лез ко мне, размахивая кулаками. Я поднырнул под удар, впечатал ему кулак под ребра. Мужик согнулся пополам, хватая ртом воздух.

Рядом Рокот отбивался от троих сразу. Работал жестко, экономно — удар, блок, удар. Ни одного лишнего движения, каждый удар — минус один нападающий. Но их было слишком много.

Вьюга прижалась спиной к Лисе, закрывая ее и Шило. Винтовку девушка держала как дубину, отмахиваясь от наседающих. Попадала редко, но метко — кто-то уже валялся на земле, схватившись за сломанную руку.

Гэл рычал, скалил зубы, но не атаковал. Молодец, послушная собака, приказ понял. Если он начнет рвать людей — это конец. Нас растерзают на месте.

— Всем отступать к воротам! — крикнул я. — К воротам!

Попытались. Не вышло. Толпа обступила нас со всех сторон. Стена тел, стена злости, стена безумия. Они уже не думали — просто били. Кулаками, палками, чем попало. Кто-то швырнул камень — попал Грому в плечо. Тот зарычал, развернулся…

— ВНИМАНИЕ! — над толпой разнесся голос из громкоговорителей.

— НЕМЕДЛЕННО ПРЕКРАТИТЬ! РАЗОЙТИСЬ! ЭТО ПРИКАЗ!

«Фениксы» на блокпосту решили вмешаться и урезонить толпу, вот только их никто не слушал. Люди потеряли голову. Это уже была не драка — истерика. Выплеск накопившейся злости и отчаяния. И мы оказались громоотводом.

— ПОВТОРЯЮ: НЕМЕДЛЕННО РАЗОЙТИСЬ! В ПРОТИВНОМ СЛУЧАЕ БУДЕТ ПРИМЕНЕНА СИЛА!!!

Да давай уже применяй быстрее, блин!

Меня ударили со спины чем-то тяжелым, трубой или прутом. Броня выдержала, но ребра отозвались болью. Я развернулся, отшвырнул нападавшего, но на его место тут же полезли двое других.

Сколько их тут? Сотня? Больше? Мы тонули в этом море тел, как камни в болоте.

И тут за спинами толпы раздался рев мотора.

Ворота фильтрационного лагеря распахнулись, и наружу выкатился броневик. Угловатая туша на широких колесах, покрытая матовой серо-зеленой броней. На крыше — башня с пулеметом и парой автоматических гранатометов. На бортах — динамики, из которых продолжал греметь металлический голос:

— ПОСЛЕДНЕЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ! РАЗОЙТИСЬ НЕМЕДЛЕННО!'.

Кто-то в толпе оглянулся, кто-то даже попятился… Но большинству было плевать. Толпа ломилась вперед, надеясь добраться до нашего отряда, сбившегося в кучу, сомкнувшего кольцо плечом к плечу, и отбивающегося от лезущих со всех сторон безумцев. Увещевания были бесполезны, здесь только действовать.

И «Фениксы» это понимали не хуже меня.

Гранатометы на башне развернулись и дали залп.

Светошумовая граната врезалась в землю метрах в пяти от меня — вспышка ударила по глазам, грохот обрушился на уши. Моментально упавший на лицо визор шлема автоматически затемнился, звуковые фильтры срезали пик до терпимого уровня, но в голове все равно зазвенело, загудело, мир на мгновение превратился в мутное белое пятно.

Еще залп. На этот раз — газовые.

— Замкнутый цикл! — рявкнул я команду, активируя соответствующую функцию собственного костюма. Твою мать, а как те, кто без шлемов?

Едкий дым хлынул во все стороны, накрывая толпу плотным облаком. Люди взвыли — хватались за горло, за глаза, падали на колени, ползли прочь. Кто-то давился, кто-то блевал, кто-то просто лежал, скорчившись и хрипя. Те, кто еще мог двигаться, ломились прочь от эпицентра, толкаясь, падая, топча друг друга.

Мы продолжали держать позицию посреди этого хаоса — едва ли не единственные, оставшиеся на ногах, и, разумеется, к нам тут же направилась охрана. С десяток крепких бойцов в тяжелой броне, с щитами, деструкторами и автоматами, двинулись к нам. Работали они быстро и слаженно, клином врезаясь в толпу, расталкивая, роняя и втаптывая бедолаг в землю. Несколько секунд — и нас взяли в полукольцо.

— Оружие на землю! — рявкнул передний, направляя ствол мне в лицо. — Руки за голову! Живо!

Глаза за визором — холодные, цепкие. Никаких эмоций. Этот выстрелит не задумываясь, если посчитает нужным.

— Делаем, что говорят, — негромко сказал я в рацию. — Без резких движений.

Я медленно снял автомат и, держа его за ремень, аккуратно положил на землю.

— А с остальным как? — спокойно поинтересовался я у бойца. Тот окинул взглядом мою фигуру, пистолет в кобуре, нож на плече, гранатные подсумки, и выругался себе под нос.

— На колени! — последовала следующая команда. — Руки за голову! Лечь лицом в землю!

Твою мать.

Не став ерепениться, я сцепил руки за головой и медленно опустился на колени. Потом лег лицом вниз, в холодную грязь, в месиво из затоптанной травы и чьей-то блевотины. Жижа тут же испачкала забрало. Тьфу, мерзость какая…

Колено между лопаток вдавило меня в землю. Руки заломили за спину, стянули пластиковыми хомутами — туго, на грани боли. Я не сопротивлялся — в конце концов, сам бы на месте бойцов поступил так же. Огонь сразу не открыли, и то хлеб.

Рядом слышалась возня, мат, глухие удары. Молот, судя по звукам, не хотел ложиться добровольно — с его габаритами и характером это было предсказуемо. Хрясь. Еще раз. И тяжелый удар чего-то твердого о что-то мягкое. Потом — грузный шлепок о землю. Уложили все-таки.

— Чисто! — крикнул кто-то из бойцов.

— Командир! — послышался другой голос, напряженный и испуганный. — Механоид!

Гэл. Дерьмо!

Я дернулся, попытался повернуть голову. Колено сильнее вдавилось в спину.

— Лежать!

— Не стреляйте! — крикнул я, выплевывая грязь изо рта. — Он ручной! Он не опасен! Он со мной!

— Валите его!

Да какого…

Я рванулся — вывернулся из-под колена, перекатился,