Точка невозврата - Юрий Александрович Уленгов

лицо руками, пытаясь окончательно проснуться. Тело ныло — сказывались и вчерашняя драка, и жесткая койка, и общая усталость последних дней. Но голова была ясной. Уже хорошо.

«Ты проспал четыре часа двенадцать минут», — сообщил Симба. — «Не оптимально, но достаточно для базового восстановления».

Четыре часа. Значит, уже утро. Или день. Хрен разберешь без окон.

— Слышь, ты там уснул, что ли⁈ — снова грохот по двери. — Сказано — на выход!

— Иду, — буркнул я, поднимаясь с койки. — Не ори.

Лязгнули замки. Дверь распахнулась, и в проеме возникли знакомые силуэты — тяжелая броня, глухие шлемы, ЭМИ-пушки наготове. Усиленный конвой, как и вчера. Ну, хоть какое-то уважение.

— Руки за голову. Вперед. Без фокусов.

Я сцепил пальцы на затылке и шагнул за порог.

— Лицом к стене! Руки назад! Быстро!

Не дожидаясь, пока меня поторопят прикладом по почкам, я выполнил требование и почувствовал, как на запястьях защелкиваются наручники. Ну, следовало ожидать…

Коридор был пуст — только мы и гулкое эхо шагов. Конвоиры выстроились привычной коробочкой: двое спереди, двое сзади, вели быстро, не давая оглядываться. Впрочем, смотреть тут было особо не на что — все те же бетонные стены, металлические двери, тусклые лампы.

Вышли наружу.

Я невольно прищурился — после полумрака камеры даже серое пасмурное небо показалось слишком ярким. Утро, судя по всему. Раннее. Лагерь только просыпался: где-то вдалеке слышались голоса, лязг металла, рокот двигателя. Пахло дымом и чем-то съестным. Желудок тут же напомнил, что я не ел уже… Сколько? Сутки? Больше?

Ладно. Сейчас не до еды.

Меня вели через двор, мимо уже знакомых бараков, к зданию на другом конце лагеря. Не тому, где я ночевал — другому. Приземистому, основательному, с узкими окнами-бойницами и антеннами на крыше. Штаб? Или что-то вроде того?

«Предположительно — административный корпус», — подсказал Симба. — «Судя по конфигурации антенн, здесь расположен узел связи. Возможно, также командный пункт».

Допросная, скорее всего. Логично. Ночью дали «отдохнуть», а с утра — за работу. Стандартная методика: сначала изоляция, потом давление. Посмотрим, что они приготовили.

У входа в здание конвой остановился. Старший приложил карточку к считывателю, набрал код. Дверь открылась с тихим шипением.

Внутри было… Чище. И теплее. Коридор — все тот же бетон, но стены покрашены в блекло-зеленый, лампы горят ровно, без мигания. Почти цивилизация.

Мимо прошел какой-то человек в форме — мельком глянул на меня, на конвой, отвел взгляд и ускорил шаг. Ну да. Четверо громил в тяжелой броне ведут босяка в серой робе — зрелище не располагающее к любопытству.

Поворот. Еще один. Лестница вниз — один пролет. Значит, допросная в подвале. Классика.

Остановились у двери — такой же металлической, как все здесь, но с дополнительным замком и смотровым окошком на уровне глаз.

— Внутрь.

Дверь открылась, и я шагнул в допросную.

* * *

Комната была именно такой, какой я ее себе представлял.

Бетонные стены без окон, выкрашенные в тот же блекло-зеленый цвет. Лампы дневного света под потолком — яркие, бьющие в глаза. Посередине — металлический стол, привинченный к полу. Два стула: один — обычный, для допрашивающего, второй — тоже привинченный, с подлокотниками и скобами на них.

Для меня, надо полагать.

В полу перед этим стулом — металлические кольца. Мощные, вмурованные в бетон. Чтобы клиент меньше дергался, пока с ним беседуют.

Ладно. Я и не ожидал увидеть тут мягких кожаных кресел.

По углам комнаты я заметил еще кое-что интересное: четыре устройства, похожие на небольшие прожекторы, направленные на стул для допрашиваемого. Характерные раструбы, знакомая конфигурация…

«ЭМИ-излучатели», — подтвердил Симба. — «Стационарные, повышенной мощности. В случае активации выведут из строя всю электронику в радиусе поражения. Включая мои системы».

Включая твои системы. И мои импланты. И вообще все, что делает меня чем-то большим, чем просто куском мяса в серой робе.

Серьезно подготовились, ребята. Уважаю.

На стене справа — зеркало. Большое, во всю стену. Кто-то сейчас стоит за ним и смотрит на меня, оценивает, прикидывает. Ну, пусть смотрит. Надеюсь, зрелище не разочарует.

В углу под потолком — камера. Красный огонек помигивает: пишут. Тоже логично. Все фиксируется, все протоколируется. Если вдруг допрашиваемый скажет что-то важное — запись будет. А если допрашивающий перегнет палку… Ну, тогда запись можно и потерять. Ничего не меняется.

С меня сняли наручники — только для того, чтобы заменить их стальными браслетами на цепях, тянущимися к скобам в полу, усадили и проделали то же самое с ногами. Теперь я был зафиксирован намертво. Пошевелиться можно, но встать — уже нет.

— Удобно устроился? — хмыкнул конвоир.

— Как в кресле бизнес-класса, — отозвался я. — Только стюардессы не хватает. И выпивки.

Конвоир недобро глянул на меня, и вышел из комнаты. За ним последовали остальные. Правда, ощущения одиночества от этого не появилось. Скорее, наоборот: я был твердо уверен, что сейчас на меня смотрели сразу несколько пар глаз.

Потянулись минуты ожидания.

Я сидел, разглядывая комнату, запоминая детали. Профессиональная привычка — даже когда ты пристегнут к стулу в допросной, все равно отмечаешь выходы, расположение противника, возможные укрытия. Толку от этого сейчас никакого, но привычка — вторая натура.

Выход один — дверь, через которую вошли. Противник — минимум четверо конвоиров в коридоре, плюс вся группировка «Феникса», расположенная в фильтрационном лагере. Укрытий — ноль. Оружия — ноль. Шансы на побег — где-то между «никаких» и «даже не думай».

Ладно. Побег пока не в приоритете. Сначала — послушаем, что скажут. Может, удастся договориться. А может и нет. Но ведь, пока не попробуешь — не узнаешь, верно?

Наконец, минут через десять, когда люди за стеклом, по всей видимости, решили, что я достаточно промариновался, дверь открылась и в допросную вошел офицер.

Среднего роста, крепкий, лет сорока с небольшим. Короткая стрижка, жесткое лицо с резкими чертами, глубоко посаженные глаза. Форма — стандартная, серо-зеленая, без знаков различия. Только шеврон «Феникса» на плече: стилизованная птица, восстающая из пламени. Символично, ничего не скажешь.

Офицер прошел к столу, не торопясь, уверенно. Сел напротив, положил на стол планшет, откинулся на спинку стула, сложил руки на груди и уставился на меня.

Молча.

Я молчал в ответ. Классический прием: кто первый заговорит, тот проиграл. Психологическое давление, попытка заставить нервничать. Детский сад, если честно. Но раз уж он хочет поиграть в гляделки — пожалуйста. Мне спешить некуда.

Минута. Две. Три…

Офицер разглядывал меня с выражением, которое я не сразу распознал. Не страх — этого в его глазах не было. Не любопытство. Что-то другое… Брезгливость? Да, пожалуй.