Точка невозврата - Юрий Александрович Уленгов

Наконец он шевельнулся. Взял планшет, провел пальцем по экрану, снова посмотрел на меня.

— Итак, — голос у него оказался под стать внешности: жесткий, скрипучий, неприятный. — Объект номер триста сорок восемь-пятнадцать. Позывной — Антей. Боевой юнит Эдема. Цепной пес, короче говоря…

Он сделал паузу, явно ожидая реакции. Я не доставил ему такого удовольствия. Просто смотрел и ждал продолжения.

— Очень интересно, — продолжил офицер, снова глянув в планшет. — Татуировка на запястье много о тебе рассказала. Удивительно, сколько информации можно зашифровать в простом рисунке. Серийный номер, дата активации, базовые характеристики… Целое досье.

А вот это было неприятно. Я, конечно, знал про татуировку — собственно, благодаря ей я и начал себя осознавать, там, в сыром темном подвале, вечность назад в далекой Москве, но как-то не думал, что ее можно вот так просто считать сторонним сканером.

— Боевой синтет. Модификация класса «Хранитель», — офицер читал с планшета, словно зачитывал приговор. — Усиленный скелет, искусственные мышечные волокна, нейроинтерфейс прямого подключения, встроенный тактический ассистент… — Он хмыкнул. — Человека-то там еще сколько осталось? Процентов двадцать? Тридцать?

Он поднял глаза от планшета. Посмотрел на меня — тяжело, с нескрываемым отвращением.

— Даже не знаю, как к тебе обращаться. «Он»? «Оно»? — Офицер скривился. — Ладно, будем считать, что ты еще немного человек. Хотя бы внешне.

Я промолчал. Не потому, что нечего было сказать — просто не видел смысла. Пусть выговорится. Пусть покрасуется. Таким, как он, это нужно. Им важно чувствовать власть над тем, кто сидит перед ними в наручниках. Так они самоутверждаются, компенсируют что-то…

— Что молчишь, пес? — офицер подался вперед. — Команды «говорить» не поступало? Или у тебя там внутри что-то заклинило?

Я чуть приподнял бровь. Не ответил.

Офицер усмехнулся. Криво, недобро.

— Ладно. Давай по-другому. — Он снова откинулся на спинку стула. — Что здесь понадобилось отряду ГенТек? Зачем приперлись к нашему периметру? И почему я должен поверить, что вы — не диверсионная группа?

Вот теперь можно и поговорить.

— А ты должен? — спросил я.

Офицер нахмурился.

— Что?

— Должен поверить. Тебе кто-то сказал, что ты чему-то должен верить?

— Не умничай, — он прищурился. — Я задал вопрос. Отвечай.

Я смотрел на него. На это жесткое лицо, на холодные глаза, на шеврон с фениксом. Думал.

Можно было ответить честно. Рассказать все как есть — про Москву, про ГенТек, про Рокота и его людей, про коптер и долгий путь сюда. Объяснить, что мы не враги, что ищем союзников, что у нас общий противник.

Но что-то мне подсказывало, что этот конкретный человек — не тот, с кем стоит откровенничать. Он уже все для себя решил. Уже повесил на меня ярлык: «объект», «боевой юнит», «оно». Что бы я ни сказал — он не услышит. Не захочет услышать.

Такие, как он, слышат только начальство.

Да и неправильно, наверное, перед пешкой рассыпаться в объяснениях. Я сюда не милостыню пришел просить, а заключать союз. А для этого мне явно нужен кто-то посерьезнее этого придурка.

— Ну? — поторопил офицер. — Я жду.

Я откинулся на спинку стула — насколько позволяли наручники — и посмотрел ему в глаза.

— Мы прибыли с целью уничтожения последнего оплота сопротивления, — сказал я ровным, абсолютно серьезным тоном. — Для окончательного порабощения человечества разумными машинами.

Офицер дернулся.

Рука метнулась куда-то под стол — к кнопке? К оружию?

Секунда. Две.

А потом офицер понял, что я над ним издеваюсь.

Лицо его пошло красными пятнами, на скулах заиграли желваки, глаза сузились. Он медленно убрал руку из-под стола и положил обе ладони на столешницу. Сдерживается. Из последних сил, но сдерживается.

— Ты что, — процедил он сквозь зубы, — шутки тут шутить вздумал?

Я смотрел на него все тем же спокойным, серьезным взглядом.

— Нет, — сказал я. — Я абсолютно серьезен. Именно с этой целью мы перлись у всех на виду к воротам фильтрационного лагеря. Открыто. Без маскировки. С ранеными и гражданскими. А потом, не оказав сопротивления, дали себя разоружить и повязать.

Пауза. Офицер молчал, буравя меня взглядом.

— Гениальный план по захвату, правда? — продолжил я. — Прийти к врагу, сдаться, позволить себя запереть в камере. Стратегия уровня «бог». Эдем бы оценил.

Офицер открыл рот, чтобы что-то сказать, но я его опередил:

— Ты или тупой, или прикидываешься. — Я говорил спокойно, без злости, просто констатируя факт. — Я понимаю, у тебя работа такая — допрашивать всех подряд. Но я тебе не «все подряд». И ты это знаешь, иначе не стал бы устраивать весь этот цирк с ЭМИ-излучателями и усиленным конвоем.

Кивнул в сторону одного из устройств в углу.

— Так что давай не будем тратить время. Ни мое, ни твое. Свяжись с командованием. Доложи, кого вы взяли. Пусть пришлют кого-нибудь, кто уполномочен принимать решения. А с тобой мне разговаривать не о чем.

Тишина.

Офицер смотрел на меня взглядом, который не предвещал ничего хорошего. Даже воздух, казалось, загустел.

— Не о чем, значит, — медленно повторил офицер.

— Не о чем, — подтвердил я. — Ничего личного. Просто ты — рекс на фильтрации. А я — не рядовой беженец, которого можно пугать и давить. Мы с тобой в разных весовых категориях. И ты это понимаешь не хуже меня.

Это было рискованно, но продолжать играть в вопросы-ответы с этим типом не имело смысла. Он не тот человек, который может что-то решить. Он — инструмент. А мне нужен тот, кто держит этот инструмент в руках.

Офицер усмехнулся.

Медленно, холодно. Усмешкой человека, которому только что сказали, что он ничего не значит — и который собирается доказать обратное.

— В разных весовых категориях, значит, — повторил он, словно пробуя слова на вкус. — Ну-ну.

Его рука снова скользнула под стол.

Щелчок.

Твою мать!

А вот так мы не договаривались!

Тело прошил мощный разряд — лаже лампа под потолком, кажется, замигала. Ток прошил тело от запястий до лодыжек, заставляя мышцы сокращаться помимо воли. Спина выгнулась дугой, зубы стиснулись так, что, казалось, вот-вот раскрошатся. Я не закричал — просто не успел набрать воздуха.

Секунда. Две. Три.

Щелчок. Ток прекратился.

Я обмяк в кресле, тяжело дыша. Перед глазами плыли цветные пятна, в ушах звенело, по вискам стекал пот. Руки и ноги мелко подрагивали — остаточные судороги, мышцы еще не поняли, что пытка закончилась.

Вот, значит, что это за скобы на полу. Электроды, мать их. Вот ублюдки продуманные!

— Ну как? — голос офицера доносился будто сквозь вату. — Достаточно я поумнел в твоих глазах? Или нужно повторить?

Я медленно, с усилием поднял