Мастер драгоценных артефактов 2 - Александр Майерс

class="p1">Я прикинул, что двое суток — это нормально. В моих владениях за это время ничего катастрофического не случится. Справятся без меня.

— Отступаем в лес, — приказал я. — Организуем стоянку и ждём. Герман, на тебе охрана подступов.

Следопыт кивнул, всё ещё явно сомневаясь в моём плане.

Ничего. Скоро поймёт.

Когда мы нашли подходящее место для стоянки, я взял арбалет и отправился на охоту.

Лес здесь был густой, дикий. Дичи хватало — за час я подстрелил пару зайцев и молодую косулю. По дороге набрал диких ягод и съедобных кореньев.

Вернулся на стоянку, оставил добычу гвардейцам. Те сразу занялись готовкой — развели маленький костёр, начали свежевать туши.

Костёр развели в низине, под деревом с густой кроной, и дополнительно установили сверху небольшой навес из смоченной травы. Всё это помогало маскировать дым. Никому не хотелось, чтобы ребята из лагеря нас обнаружили.

А я пошёл на разведку.

Несколько часов наблюдал за лагерем. Изучал устройство, запоминал маршруты часовых, считал охранников. Отмечал слабые места — а их было немало.

И тут увидел кое-что интересное.

Из ворот лагеря выехал отряд. Дюжина человек, все верхом. Двинулись по дороге на север.

Вот оно!

Я рванул к стоянке.

— Вперёд! — крикнул я. — Быстро!

Гвардейцы вскочили, похватали оружие. Через минуту мы уже неслись через лес, срезая путь.

Отряд Ковена двигался по дороге — медленно, не ожидая нападения. Мы вышли им наперерез.

— Арбалеты! — скомандовал я.

Четыре болта полетели одновременно. Трое всадников упали, четвёртый схватился за плечо и заорал.

Враги завертелись, пытаясь понять, откуда стреляют. Мы перезарядили оружие и дали второй залп. Ещё двое упали.

Оставшиеся семеро развернули коней и поскакали к нам.

— Наручи! — крикнул я.

Мы вскинули руки. Штыри полетели в приближающихся всадников. Ещё трое рухнули, не доехав до нас. Четверо всё-таки добрались.

Я встретил первого мечом — парировал удар, контратаковал. Клинок вошёл в незащищённую шею.

Рядом дрались гвардейцы. И тут я заметил кое-что интересное.

Один из моих бойцов по имени Гордей сделал ложный выпад мечом. Враг поднял клинок, защищаясь. И в этот момент Гордей выстрелил из наруча — прямо в открытый бок.

Сообразительный. Надо с этим парнем плотнее поработать.

Через минуту всё было кончено. Двенадцать трупов на дороге.

Я быстро достал из сумки чёрный турмалин. Сосредоточился, активировал камень. Из него потёк дым, который тут же впитался в ноздри и уши мертвеца.

Один из мёртвых врагов дёрнулся. Потом медленно встал и моргнул, издавая хриплый стон.

— Оттащи всех своих товарищей вон в тот лес, — приказал я, указывая направление. — Под большой камень. Знаешь, где это?

Зомби тупо уставился на меня.

Ну да, откуда ему знать. Придётся помагичить.

Я коснулся его лба и передал кусочек своих воспоминаний — образ того места, куда нужно отнести тела.

Зомби кивнул и принялся за работу. Схватил ближайший труп и поволок в лес.

Лошадей я отпустил — они мне сейчас были не нужны. Только внимание привлекут.

* * *

Косуля оказалась вкусной, хотя толком прожарить её не получилось.

Герман ушёл следить за лагерем. Вернулся через час.

— Оттуда вышел новый отряд, — доложил он. — Большой, человек двадцать пять. И двигается по той дороге, где неудобно атаковать. Овраги кругом, не подберёшься.

— Ну и пускай себе едут, — решил я.

Через несколько часов выехал ещё один отряд — маленький, всего пять человек.

— Справитесь без меня, — сказал я гвардейцам. — Атаковать, перебить, оружие забрать.

— Так точно! — ответили бойцы и тут же выдвинулись.

Герман посмотрел с сомнением.

— Вы уверены, ваша милость? Вдруг они там без вас…

— Я вроде бы граф, а не нянька, — перебил я. — Им нужно учиться действовать самостоятельно.

Я снова отправился следить за лагерем. Нацепил свои «Кошачьи глаза» — с ними даже в сумерках видно как днём.

И вскоре увидел, что из ворот выходит ещё один отряд. Восемь человек.

Да куда они все ходят? За новыми пленниками, что ли?

— Герман, — позвал я. — Пошли.

Мы вдвоём двинулись следом за отрядом. Выбрали удобное место и напали.

Герман спустил взрывную стрелу. Грохнуло, и двоих разнесло сразу, ещё нескольких нехило обожгло и оглушило.

Я ударил жезлом молний. Ещё четверо упали, дёргаясь от разрядов.

Оставшиеся попытались бежать. Не успели. Быстрые стрелы Германа настигли их.

Мы со следопытом собрали добычу и вернулись на стоянку.

Там уже ждали мои гвардейцы — целые и невредимые. Даже успели начать беспокоиться, что никого нет.

— Как прошло? — спросил я.

— Нормально, ваша милость, — ответил Гордей. — Пятеро их было, пятеро и легло.

— Молодцы, — похвалил я.

До самой ночи мы продолжали в том же духе. Отряды выходили из лагеря — мы их перехватывали. Не все, конечно. Большие пропускали, атаковали только мелкие.

К закату несколько отрядов вернулись в лагерь. С новыми пленниками, которых вели на верёвках.

Пленных в лагере вообще было много. Кто в деревянных клетках, кто в ямах, кто в бараках. Десятки, может, сотни людей.

Не зря они сделали этот лагерь в глуши. Похоже, нет у них цели закрепиться здесь надолго. Сделают что хотят за годик-другой — и свалят. А иллюзию порядка поддерживают, чтобы никто не взбунтовался раньше времени.

Умные сволочи.

— Ложитесь спать, — приказал я. — Я покараулю.

Гвардейцы и Герман завернулись в плащи и быстро уснули. Устали за день.

Я дождался, пока все отключатся, расставил вокруг стоянки сторожевые нити. Потом и сам прилёг.

В своих нитях я не сомневался. А выспаться нужно.

Спал недолго — часа два. Но этого хватило. У меня с собой были специальные восстанавливающие камни. Два из них отдали всю энергию, зато я проснулся свежим и бодрым.

Снова пошёл наблюдать за лагерем.

До самого утра там ничего не происходило. Костры горели, часовые ходили туда-сюда с факелами, пленники спали в своих клетках и ямах.

Тишина.

Ладно, значит, пора навести шороху…

* * *

Илья Верников никогда не думал, что окажется в яме.

В буквальном смысле — в яме. Три на три метра, глубиной в два человеческих роста. Стены земляные, сверху — деревянная решётка. И вокруг — люди. Много людей, грязных, вонючих, испуганных.

Илья поправил свой шейный платок — единственное, что осталось от его щегольского наряда. Ярко-алый, шёлковый, с золотой вышивкой по краям. Подарок от отца на двадцатилетие.

Теперь платок стал грязным и мятым, но Илья всё равно носил его. Напоминание о том, кем он был. И кем снова станет, когда выберется.

Если выберется.

Ему было двадцать пять. Молодой, амбициозный, с острым умом и ещё более острым языком. Его отец, Семён Верников, был