По снегу босиком вместе - Нани Кроноцкая

худенькая и беззащитная, и разрыдалась. Отчаянно, громко, как над открытой могилой. А Канин растерянно обнимал ее, гладя по голове, и мучительно думал о том, как вернуться. Как девочке этой маленькой, смелой и очень несчастной уже суметь рассказать. Как поймет она страшную правду: спасти его своего сможет теперь только она. Своего единственного и родного отца. Время шло. Пашка за короткие секунды на выходе успел понять и увидеть, что в палате той шел счет на секунды. Что стоявшие у кушетки больного вели бой со смертью, и силы совсем не равны.

— Марусенька. Только ты можешь помочь ему, понимаешь? Он… не может найти тебя. Ищет и не находит. Совсем отчаялся твой отец. Жить без тебя он не может. Пойдем, ты расскажешь ему, как мы в Сумерках жили и как чудно вернулись. Все-все ему расскажи. Он так обрадуется, что вернется обратно. И ругать совершенно не будет, клянусь. — Паша старался говорить так, чтобы испуганный этот ребенок, в теле рыси порядком успевший уже одичать, его все же услышал.

Маруся затихла, все тесней прижимаясь к нему.

Проходившие мимо люди с удивлением на них оглядывались, но никто подойти не рискнул. Отчего-то все понимали: не стоит трогать этих детей.

— Это не папа. — Девочка снова всхлипнула, пряча нос в порядком подмокший уже свитер Канина-младшего.

— Это то, что останется от него, если ты не поможешь. Марусь…

— с трудом оторвав от себя все еще цеплявшуюся судорожно малышку, Паша снова заглянул ей в глаза. — Недавно умерла моя мама. — девочка снова окаменела в ответ. — Мы остались с отцом. Я был страшно зол на него. А теперь понимаю: если бы мне сказали сейчас: пойди-ка на самый край света, пройди сотни дорог, победи всех големов Сумерек и уроки все выучи за целый год, и после обеда мой сам посуду всю жизнь, я ни минуты бы не сомневался и все это сделал. И знаешь, почему?

Девочка открыла глаза широко, очевидно представив себе весь масштаб его ратного подвига.

— Потому, что кроме него у меня никого нет. И у тебя есть только отец твой. И ты у него — тоже есть. Понимаешь?

Девочка молча кивнула задумавшись. Потом решительно высвободилась из Пашиных рук, беспомощно оглянулась, взяла его за руку и пошла быстро в обратную сторону.

Но пройдя уже пару шагов они оба наткнулись на коренастую фигуру слушающего их обоих очень внимательно ведуна.

— Папа? — голос Канина младшего сразу предательски сел.

Маруся тут же юркнула другу за спину.

— Сын. — тихое и такое отчаянное, что мальчишка, подумав секунду, шагнул твердо навстречу отцу.

Каменный и великий, непоколебимый и хладнокровный, легендарный ведун Павел Канин в охапку сына схватил, судорожно ощупывая, словно не веря еще в его материальность.

И лишь заметив растерянную Марусю, он взял себя в руки, опуская на землю любимого сына.

— Пойдемте. Я попробую вам всем помочь. Мария, возьмите вот это: — ведун протянул девочке простой и изящный браслетик, сплетенный из кожаных тонких шнурков, украшенный гладкими белыми бусинами.

Послушно взяла, на запястье надела, залюбовавшись невольно. Хоть и маленькая, но уже женщина.

Она обещала вырасти дивной красавицей. Во многом похожая на отца, но уже даже сейчас очень женственная и грациозная.

Канин-старший взял девочку на руки, что-то прошептал ей на ухо очень тихо, она улыбнулась и они вместе двинулись в сторону реанимации.

Сын показывал отцу дорогу. А тот тихо млел от родительской гордости, наблюдая за ним. Так стремительно повзрослевшим, таким твердым и… светлым. Настоящим наследником рода Каниных. Нина тоже гордилась бы сыном.

23. Мотивация

— Моя идея просто не может не быть гениальной, — Сильвер был очень приличным драконом.

С первого взгляда так даже не скажешь, что это рептилия. Но, это пока Эндрис рот не откроет. Стоит одно только слово сказать личному секретарю древнерожденного, — сразу становится ясно: редкая гадина.

Хоть и хордовая.

Воспользовавшись возвращением Венди, он впился ей в мозг и пока порталистка не бросила глупую эту затею: сопротивление воли драконовой, Эндрис давил на нее и давил. Как удав, медленно кольца на жертве сжимал, «убеждая» в необходимости своего перемещения на Камчатку.

Своего он добился, и теперь на кухне дома Урусовых, осиротевшего и словно бы замершего без хозяев своих, за одним столом оказались два сразу упрямых дракона. Причем, — родственнички, хоть и дальние.

— Как она может быть хоть мало-мальски разумной, если у тебя нет совершенно никакого боевого опыта? Ты — ботаник, Андрюша! И это совсем не метафора.

— Что вы знаете о ботанике⁈ Да магические растения бывают опасны как тигры. А в других мирах…

— Андрюша. Не нервируй меня. Отправлю в архив Инквизиции корочки подшивать к делам за последнее тысячелетие.

— А давайте. Будете пить кофеек растворимый и жить в норах, прогрызенных собственнозубно среди документных завалов. Что там у вас впереди? Академия? Это прекрасно. Хочу срочно в архив.

Этот аргумент Ладону точно крыть было нечем. Он потому сейчас и сопротивлялся отчаянно идее с «дублирующим драконом», что Сильвером дорожил. Причем, дублером был должен стать он!

— Андрюшенька! Каждый из нас должен знать свое дело. Я всю жизнь с кем-то сражаюсь, а ты? — Ладон тоже был настоящим драконом. Попробуй его убеди.

— А я был в Артеке. Два раза. И первый уровень боевой магии взял не жопкой на стуле! — Сильвер воинственно очень поправил очки.

Правда, пальцы немного дрожали. Вспомнил, наверное, големов злобных артековских.

Лер с Ди, послушав немного эту эпическую перепалку, сдались и побрели «просто поспать». Хотя рядом с Венди этот процесс получался все хуже.

Да вообще уже не получалось у Гуло уснуть!

Лишь себя успокаивать, (в этом навыке Лер достиг небывалых высот!) молча вдыхая ее аромат, и мучительно думать. Этот процесс лучше всего отвлекал его от всяческих гендерных глупостей.

Вот он и думал. Пазл их расследования складываться не изволил. Всплывали отдельные островки, не желающие соединяться в большой континент.

И мотивы. Все то, что успел уже Гуло узнать о преступниках, никак не укладывалось в рамки портрета банальных фанатиков. Тогда, что ими движет?

Со времен появления в этом мире первого разумного существа, три коня вечно вели их на путь преступлений: материальные ценности (от каменных наконечников стрел до бриллиантов и родия), слава и власть. Ничегошеньки не изменилось.

Оружие, изъятое ими из грота, цену имело. Огромную, но не по меркам иных. Да и его производство никак не касалось дракона. Достаточно было тихонько сидеть на краю земли, особенно не высовываясь, и тихонечко жертвы ловить среди местных иных