По снегу босиком вместе - Нани Кроноцкая

с куда большей пользой для дела. С этим всем мне нужно было поспать, разложить строго по мысленным полочкам. — смешно очень носом потерлась о широченную грудь, освобождаясь от нежных объятий. Ни минуты спокойно она не лежала. — Лель… Вора надо ловить. Вместе с Ольгой. У него есть все причины рассказывать правду. Жрец будет зол. Очень зол. А злость плохой советчик. Ничто не мешало ему заварить эту кашу где-нибудь в центре Африки. Нет, он полез мстить несчастному брату. — Видимо, чтобы придать импульс бодрости Гуло, полезла руками под складки толстовки, добираясь до голой кожи на тугого, как лук живота. — Кстати, все дочери Вуруса не имеют к Урусовым никакого отношения. И что характерно — к обоим. Я поймала результаты их проверки еще до загребущих лап бдительной Инквизиции. Хорошо иметь связи.

— К вопросу о похоти. — Лер тяжко вздохнул, ручки ловя девичьи шаловливые, и вставая с кровати. — Ольга — затейница-оружейница. Ох, Ди. Любишь ты делать мою жизнь веселой, искристой и радужной. Пойдем что ли, драконов обрадуем. Соскучился я уже что-то по ним.

24. Главное чудо

Мама. Простого и известного всем детям этого мира слова Маруся ни разу не произносила. Она и отца звала «папой» только лишь в разговорах с другими. Валентин.

Они были странной семьей. Нянечки в детском саду как-то друг другу рассказывали (а чуткое детские ушко все отлично расслышало), что ему сразу же предложили отдать дочь в детский дом.

Родственников у них с женой не было, только друзья и коллеги. Зачем мужику вешать на шею ярмо? Что такое это самое «ярмо» Маруся не знала. Но себя этим самым не чувствовала. У них в доме всегда было много друзей, людей умных веселый и добрый. Сколько девочка себя помнила, всегда была в роли «самой лучшей на свете принцессы». Отец очень много работал, но рядом с малышкой были самые лучшие няни, потом роскошный частный детский сад, с многочисленными педагогами, и даже фонтаном и сквером.

Линкс всецело себя посвятил воспитанию дочери, никаким другим женщинам в его жизни места теперь больше не было.

Возникающие, время от времени проверяющие из социальной опеки дотошно расспрашивали удивленную Марусю, все пытаясь узнать, почему.

А девочка удивлялась. В их с Линксом доме никто больше не был нужен.

А теперь она снова стояла на самом пороге палаты, судорожно замерев и смотрела. Как врачи переглядывались, безнадежно пожимая плечами. Как неуверенно и словно прощаясь со всеми мерцали тонкие строчки на мониторе.

— Уходит. — высокая женщина у кровати устало присела на заботливо подставленную ей стальную блестящую табуретку. — Думаю, это конец.

Стоявший за спиной девочки Пашка молча надел ей на шею как будто из воздуха появившийся амулет и легонько толкнул ее прямо вперед, прошептав:

— Иди. Я буду рядом.

Он отодвинулся от отца, попытавшегося удержать младшего Канина. Сам разберется, не маленький.

— Он… умрет? — девочка оглянулась на друга. — Прямо теперь?

— И тебя отдадут в детский дом. — Это было жестоко. Но выбора не было.

Глаза Марусины расширились, все черты маленького детского лица замерли вдруг в безмолвном крике.

— Нет! — режущий, как лезвие крик пронзил воздух палаты. — Папа! Нет! Не бросай меня, даже не вздумай!

Она ринулась к кровати ныряя между ног у врачей, подлетела к отцу и вцепилась в него, быстро вскарабкавшись на кровать.

Маргарита остановила решительно двинувшихся в ее сторону ассистентов. А Маруся на них оглянулась, испугалась чего-то опять и маленькой серой тенью нырнула в Сумерки. Сразу следом за ней шагнул Пашка.

Канину-старшему внешнее самообладание стоило неимоверных усилий, чудовищных.

— На ней блокиратор. Далеко не уйдут. — произнес он зачем-то. Себя успокоить?

— Смотрите! — Марго неотрывно следила за мониторами. Что-то менялось. Сначала неуловимо, будто легкий подул ветерок, сдувая удушливый смрад человеческой смерти. Стало легче дышать, а потом, как удар первой майской молнии, торжествующе прозвучал полноценный удар сердца Линкса.

Все вскочили. Еще. Новый. Жизнь возвращалась раскатами грома.

— Самостоятельное дыхание! — вокруг тоже все ожило.

— Ритмы сердца нормализуются, пациент приходит в сознание. — Корвус удержал Маргариту, встав на ее место в бригаде реанимации. Она и не спорила. Все точно будет теперь хорошо.

Первым из Сумерек вышел мальчишка. Задумчиво отошел от кушетки больного, взглядом нашел отца. Молча подошел к нему, и так же молча обнял растерявшегося, хоть и великого.

Канин старший давно отвык от публичных проявлений эмоций. Особенно, от таких. Несколько долгих секунд многолетняя привычка к сдержанности боролась в нем с наступающей нежностью, бурной радостью. Последние победили, он присел и обнял крепко сына.

Они сделали это, очень нужное им обоим, став вместе сильнее и старше.

А еще через пару минут на груди Валентина из воздуха проявилась и девочка. Она снова крепко спала, свернувшись тугим клубочком, накрывшись гривой волос, и опять потеряв всю одежду.

Трогать ее не стали, лишь прикрыв их обоих одноразовой простыней. Валентин дышал все глубже, кожа его розовела, все показатели медленно нормализовались.

— Самое большое чудо это мира. — Маргарита устало прикрыла глаза, наплевав на все правила содрав с себя маску и шапочку.

— Реанимация? — гном поднес ей стакан чистой воды, заговорщицки ухмыльнувшись.

— Жизнь. — произнес хриплый мужской голос с кушетки.

Валентин открыл глаза, тут же содрав кислородную маску, одной рукой бережно обнимая самое главное свое сокровище.

— Лежите. Минут через десять давление устаканится, температуру нормализуем и отправитесь в оборот. Мы палату закроем, чтоб не пугать тут зверинцем больных. — Она снова взглянула на мониторы, сама себе убедительно очень кивнув.

— И как она тебя выцарапала? — Корвус никуда не спешил.

Им с Люсей и тут хорошо было. Подошедшая к нему только что девушка тихо плакала, уткнувшись в плечо возлюбленного, и выглядела эта пара очень трогательно.

— Очень сильно ругалась, даже драться пыталась, кричала, царапалась, я едва жив ушел из когтей разъяренной Маруси. — Линкс улыбнулся, еще крепче дочку прижав.

— Кошка! — гном фыркнул, пряча предательски выступившие вдруг слезы.

И все рассмеялись. Чудо жизни свершилось.

Совсем непродолжительное время спустя Марго брела по госпитальному коридору, покачиваясь от усталости.

Уже у двери кабинета, ее нагнал строгий Ковус, ручку властно перехватил и сбежать не позволил.

— Вы уж простите меня, Маргарита Викторовна. Но я, в неоплатном долгу перед одним… кхм. Вам очень хорошо известным персонажем.

И легонечко от двери ее оттеснил.

— А я тут причем? — Марго искренне удивилась. — Проценты накапали, кредиторы замучили? Пропустите, мне нужно уехать.

— Нет.

Великая изумилась. Особенно — этой наглой улыбке и выражению глаз. Заботливому такому.

— Он вас за этим прислал? Может, меня еще свяжете? — злить косатку опасное