Скорость - Адам Хлебов

— И как это на скорость влияет?

— А так: там полно участков открытого грунта без растительности, хорошо, если ещё щебнем засыпано. Короче, пыль с этих участков осаждается на трассе, если подует ветер, а потом пойдёт дождь — скользит так, что выносит полотно семьдесят процентов машин на шоссейной резине. Ну, типа вертолётной, без рисунка протектора.

— Ни хрена себе…

— Ага, вот тебе и не влияет. Комиссия федерации автоспорта дала разрешение на год в семьдесят пятом. Теперь каждый продлевают. Мы, когда в прошлом году в мае там «катались» на Кубке Дружбы социалистических стран, Коля плевался и говорил, что покрытие — говно. Весь асфальт пошёл волнами, добавь к этому грязевую плёнку в дождь. В этом году не поехали, предварительную квалификацию не прошли.

— А Трубецкой тут при чём?

— Ну, вроде собирают самых авторитетных экспертов, чтобы писать письмо о капитальном ремонте полотна. Игорь Николаевич в их числе.

— Вот почему Соменко так быстро свалил — Трубецкой в отъезде, — догадался я.

— Ну да, он не особо любит себя утруждать. А нам нужно работать. Машину за нас никто не подготовит. Пошли.

Нинин красный костюм исчез за поворотом. А за ней и ковбойский силуэт Николая Соменко.

Так. Игорь Николаевич в отъезде. А это значит, что решать вопрос с амортизаторами придётся самому на свой страх и риск. Если они на рынке запчастей «уплывут», то придётся заказывать Володе.

Я вздохнул и пошёл к кран-балке. На подъёмнике стояла чёрная «Волга», на которой князь приехал в первый день нашего знакомства.

Я уже знал, что это не наша машина, она принадлежала НАМИ, и мы помогали её обслуживать взамен полученных от них коленвалов на ВАЗ. В порядке кооперации.

Игорь Николаевич в отъезде. Значит, решать вопрос с амортизаторами придётся самому. Если они на рынке запчастей «уплывут», то придётся заказывать Володе.

На следующий день я съездил к маме на работу, и она вручила мне десять хрустящих зелёных пятидесятирублёвых купюр с профилем нахмуренного Ильича.

На купюрах красовалась надпись, сообщающая, что «Банковские билеты обеспечиваются золотом, драгоценными металлами и прочими активами государственного банка».

В каком количестве и что означало это обеспечение, не уточнялось. А интересно было бы узнать.

Мама поинтересовалась условиями, в которых я живу, внимательно выслушала мой рассказ про команду, коллектив, в очередной раз пожелала мне удачи.

Её поддержка была для меня важна. Она сильно изменила своё отношение ко мне после того, как я ушёл.

Она теперь смотрела на меня как на взрослого мужика, как на будущую опору семьи. Именно так она мне и сказала.

К вечеру пятницы я вымерял все посадочные места, сверил по справочнику артикулы производителя.

К счастью, у Трубецкого была собрана отличная библиотека, которой он разрешал нам пользоваться. Но только на работе. Уносить книги и справочники домой нельзя.

Я записал все данные по амортизаторам, которые нашёл, и заверил, чтобы не опростоволоситься и не купить на рынке неподходящую запчасть. Это стало бы настоящей катастрофой. Вторые пятьсот рублей не найти.

Перед уходом я тщательно прибрался в боксе, подобная работа мне нравилась. Я представлял, будто работаю в конюшне с породистыми лошадьми. Правда, лошадей у нас было всего две — «жигулёнок» и «Волга», принадлежащая НАМИ.

Оставшись довольным своей работой, я отправился в свой вагончик. В тот день я хотел лечь пораньше, чтобы приехать на открывающийся рынок в числе первых посетителей.

Уснул довольно быстро, снова погрузившись в странный сон. Я видел девушку, похожую на Нину, там, в будущем.

На треке, на сервисных позициях меня окружали суетливые техники из моей и других команд, вокруг царила атмосфера праздника. Одна за другой стояли невероятно красивые гоночные машины.

Десятки барабанов ритмично выстукивали дробью бразильскую самбу, звуком напоминая что-то среднее между там-тамом и пионерскими. Пам-пабам-ба, пам-пабам-ма. Тук-тук-тук-тук.

Вдалеке гудели дудки и трубы, наигрывая одновременно несколько разных мелодий.

Шум праздника был всепоглощающим.

Девушки в американских кепках-бейсболках, бордовых футболках и обтягивающих шортиках маршировали вдоль трибун.

Жонглировали клетчатыми флагами и улыбались всем, кто разглядывал и наслаждался красотой их движений.

Целое море зрителей на трибунах. Даже океан, настолько густой, что можно было лишь видеть головы зрителей или руки, если они поднимали их вверх.

Люди на трибунах улыбались и свистели в ответ. Махали руками, кричали девушкам, пускали «волну».

Но вдруг, среди этой плотной толпы я увидел двоих. Мужчину и женщину. Оба смотрели на меня.

Хорошенькая женщина с интересом, едва улыбаясь, смотрела на меня оценивающе. Кажется, это была Нина. Да, это она, она держала своего спутника под руку. Лицо мужчины же было жёстким и сосредоточенным.

Он смотрел на меня настоящим волком. Глаза его горели ненавистью. Оттого казалось, что он вот-вот оскалится, зарычит и по-волчьи клацнет зубами. Кто-то тихо с опаской шепнул на ухо:

— Отвернись, это же Ваха…

Я же продолжал смотреть ему прямо в глаза. Лицо будто приближалось, будто в кадре фильма, когда камера наезжает на объект.

Потом я перевёл взгляд на лицо девушки. Оно изменилось. Теперь это не была Нина. Лицо было незнакомым.

Я раскрыл глаза и увидел, что уже рассвело. Мало кто знает, что летом в Москве рассветает в полчетвертого утра.

Я понял, что пора вставать и нужно собираться на авторынок «Сукино болото» в Южном порту.

На часах половина шестого.

Плотно позавтракав и вскипятив чай в стакане кипятильником, я всё же решил взять с собой сто рублей на случай, если с меня потребуют аванс.

По словам Володи, рынок открывался затемно. Самые первые продавцы запчастей приезжали туда на своих машинах.

Я же мог добраться только на метро, которое открывалось в шесть утра. Пройдясь по спящему городу, я ровно к шести добрался к вестибюлю «Академической» на Площади Хо Ши Мина.

У метро уже стояло несколько человек с заспанными лицами. Одни курили. Другие ёжились и прогуливались взад-вперёд.

Один мужик листал толстую шестнадцатиполосную газету, принеся её с собой. «Литературка».

Хрупкая девушка, почти подросток, читала книгу, погрузившись в повествование настолько, что совсем не замечала ничего вокруг.

Я смотрел на этих людей и представлял, как они живут.

Я любил рисовать в воображении их жилища, места работы и отдыха. Хотя очень часто у наших людей место жительства и было единственным местом отдыха.

Без двух минут шесть люди начали подтягиваться ближе к двери и нетерпеливо поглядывать на часы, заглядывать в вестибюль станции, ища глазами дежурную или дежурного.

Это была такая игра нервов. Толпящиеся у входа люди переминались с ноги на ногу.