И ад следовал за ним. 1914 - Ник Савельев

– Это мы сделаем, – кивнул барон. – Портрет уже готов?

– Портрет готов. Я передам его в канцелярию для размножения.

Барон фон Шварценау посмотрел на часы – массивные карманные, на золотой цепочке.

– Господа, время позднее. Я предлагаю следующее. Майор Ронге, вы готовите подробный отчет о проделанной работе и версиях следствия. Срок – три дня. На основании этого отчета я буду докладывать министру и запрашивать дополнительные полномочия. Пока же работайте с теми ресурсами, которые у вас есть.

Ронге молча кивнул. Совещание закончилось. Участники стали подниматься. Мюллер вышел первым, не глядя на Храниловича. За ним – его капитаны. Советник Винтер собрал свои записи, сухо попрощался и ушел. Барон фон Шварценау задержался у двери.

– Господин генерал-майор, я понимаю ваше положение, — сказал он негромко, обращаясь к Храниловичу. – Но прошу вас впредь избегать публичных предположений о причастности военных. После Рёдля император лично распорядился не допускать новых скандалов. Если вы ошибетесь, это будет стоить вам должности. Если окажетесь правы – это будет стоить должности многим другим. В любом случае, действуйте аккуратно.

Он вышел. В кабинете остались Хранилович, Ронге и Шормель.

Хранилович подошел к окну, отодвинул штору, посмотрел на темную улицу.

– Вы всё слышали, майор. У вас три дня. Ресурсов нет. Полномочий нет. Только ваша голова и ваш блокнот.

– Я понял, господин генерал-майор.

Хранилович повернулся к нему.

– Вы понимаете, что если вы ошибаетесь насчет «Шкоды», мы оба будем выглядеть идиотами? А если вы правы, но мы не успеем это предотвратить, мы будем выглядеть вдвойне идиотами?

– Понимаю.

– Хорошо, тогда идите и работайте. Я постараюсь прикрыть вас перед бароном, но на многое не рассчитывайте.

Ронге встал, собрал папки, уложил вещественные доказательства в ящик. Хранилович снова отвернулся к окну.

У двери Ронге остановился.

– Господин генерал-майор. Если преступник продолжит действовать с той же частотой, следующий удар будет нанесен в ближайшие три дня. Возможно, завтра.

Хранилович не обернулся.

– Я знаю, майор. Идите.

Ронге вышел. Коридор был пуст и тих. Плафон в приемной слегка мигал. Он прошел к своему кабинету – маленькой комнате в конце коридора, которую делил с еще одним офицером. Сейчас там не было никого.

Он сел за стол. Положил перед собой папки. Раскрыл блокнот. Перечитал последние записи. За окном, на Штубенринге, было тихо. Только изредка проезжал запоздалый трамвай, и звон его колокольчика доносился из-за стекла. Ронге писал до полуночи. Потом сложил листы в папку, запер в сейф и потушил лампу.

Он не знал, что в этот самый момент в двухстах пятидесяти метрах от него, на набережной Донауканала, стоит серый «Заурер» с тентованным кузовом, внутри которого, на деревянной станине, ждет своего часа миномет, наведенный на окна Эвиденцбюро.

Он не знал, что второй такой же грузовик стоит у Вегхуберпарка, нацеленный на Парламент.

Он не знал, что человек с морщинками в уголках глаз сидит сейчас в комнате на Нойштифтгассе, курит папиросу «Мемфис» и смотрит на карту.

Ронге знал только одно – у него есть три дня. Он надел шляпу, взял трость и вышел в пустой коридор. Шаги его гулко отдавались под сводами Военного министерства. Он шел к выходу, и в голове у него снова и снова повторялась одна и та же фраза: «Кто ты? Кто ты, черт возьми?»

Ответа не было. Был только звук его собственных шагов и тишина спящей Вены за окнами.

Глава 12. Вена, Австро-Венгерская империя, май 1914 года

Следующее утро выдалось в Вене ясным, с той прозрачностью воздуха, какая бывает в мае, когда ночная прохлада еще не до конца уступила место дневному теплу. Солнце легло косыми лучами на фасад Военного министерства. Молочники в белых колпаках гремели бидонами, дворники в кожаных фартуках неторопливо поливали тротуары из жестяных леек, трамваи позванивали на стыках рельсов. Над водой кричали чайки, выхватывая что-то из мутной зелени канала.

В 8:53 Перейра шёл по набережной. На нем был темно-синий костюм, белая рубашка, шляпа. В левой руке он нес небольшой саквояж из темной кожи, в правой – трость. Походка его была размеренной, прогулочной, так ходят люди, у которых впереди целый день и нет никаких срочных дел. Он подошел к грузовику, остановился, огляделся вокруг. У моста, метрах в ста, дремал на козлах извозчик. Прохожих еще не было. Цокот копыт, далекий звон трамвая, крики разносчиков доносились откуда-то из-за домов, приглушенные расстоянием.

Перейра поставил саквояж на землю, положил на него трость и достал из кармана тонкие нитяные перчатки. Надел их, привычным движением расправив пальцы. Затем снял навесной замок, стянул стальной тросик, пропущенный через петли тента, и откинул тяжелый брезентовый клапан. Он забрался в кузов и первым делом отстегнул кожаные ремешки, удерживавшие тент на дугах. Затем, взявшись за край брезента, стянул его вниз. Тяжелая ткань с мягким шуршащим звуком сползла на землю.

Он проверил наводку. Угол возвышения – семьдесят два градуса. Направление – строго на правое крыло здания, где на верхних этажах размещалось Эвиденцбюро. Расстояние – двести тридцать метров до окон. Миномет был выставлен на двести пятьдесят – эллипс рассеивания сделает свое дело. Он достал из саквояжа небольшой артиллерийский квадрант, приложил к стволу. Пузырек воздуха в стеклянной трубке замер точно по центру. Все было готово.

Перейра взглянул на часы. 9:01. Он глубоко вздохнул и вынул первую мину из гнезда. Выдернул проволоку, освободив предохранительную чеку взрывателя, и одним точным движением опустил мину в ствол. Он шагнул в сторону и отвернулся, открыв рот и зажав уши руками. В глубине казенника гильза наткнулась на боек. Ударил глухой увесистый хлопок. Ствол дернулся в станине, машина качнулась на рессорах. Из дульного среза вырвалось облачко серого порохового дыма. Мина ушла в небо почти вертикально.

Перейра выпрямился, глядя на здание министерства. Наводку восстанавливать он не собирался, это было технически невозможно. Точность ему была не нужна. Двенадцать секунд. Четыре. Три. Две. Одна. Мина летела почти беззвучно, с легким шуршанием.

Она ударила в крышу правого крыла, ближе к карнизу. Чугунная головная часть, набрав скорость свободного падения, пробила черепицу, обрешетку и ударила в чердачное перекрытие. В этот момент сработал контактный взрыватель. Три килограмма пироксилина превратились в раскаленный газ с температурой свыше трех тысяч градусов. Чугунная оболочка головной части мгновенно разлетелась на сотни осколков. Взрывная волна ударила во все стороны,