Лес мха - Чхон Соллан

кусала ее передними зубами. Надеялась, что боль приведет меня в чувство, но не помогало, но к тому же весь мой рот оставался в ранках. После этого на какое-то время еда и питье становились для меня пыткой, но я воспринимала эту боль как цену за свои фантазии. Подобные мысли часто сменялись на тяжелое чувство вины, давящее на меня так, что становилось трудно даже смотреть на тебя. И в то же время я ощущала неутихающую жажду, мучившую меня изнутри, словно я тащила на плечах тяжелый камень через раскаленную пустыню. Ты, конечно, об этом никогда не узнаешь.

Киммерер была человеком, рисовавшим птиц волосами. Она работала парикмахером в подземном городе с семи утра до восьми вечера, целыми днями подстригая людей, а потом тайком собирала остриженные волосы, отбирая те, что лучше всего передадут образ задуманной птицы. Чтобы передать пухлое тельце воробья, она использовала волнистые волосы, а для ярких перьев райской птицы собирала прямые пряди. Так в руках Киммерер волосы превращались в бессмертных птиц. Она хранила эти картины у себя в комнате, но иногда дарила клиентам. Одной из тех, кто получил такой подарок, была я. Из моих волос она сделала синицу: крохотную, круглую и милую птичку. Она объясняла мне, что если бы могла использовать краски, то раскрасила бы ей брюшко в желтый, а спину – в синий. В то время я, никогда прежде не видевшая синиц, неумело пыталась представить это зрелище. Начиная с того дня мы иногда сидели вместе и изучали то, как летали синицы.

– Ты можешь себе представить, что нечто настолько маленькое способно рассекать небо? Она же выглядит так, будто сделает три шага и упадет от усталости! На земле ведь столько хищников, столько опасностей – как эта птичка не вымерла? Мне не верится, что она жила, махая своими маленькими крылышками в небе. Птицы и впрямь самые удивительные создания на этой планете. Они летают! Вот так, вот так размахивают крыльями!

Когда Киммерер говорила о птицах, она была как две капли воды похожа на него при упоминании растений. Получается, вот насколько схожи лица людей, когда они говорят о том, что любят? Думаю, я завидовала этому. У меня никогда не было возможности сделать такое выражение лица, мне казалось, что, наверное, никогда и не будет. А может, я даже ревновала тогда Киммерер за то, что ей под силу изобразить такую же увлеченность, как у него. Вполне вероятно, что сразу и то и другое. Ведь после того, как он начал мне нравиться, мои чувства стали переплетаться друг с другом так, что их было невозможно отличить.

– Вот что еще удивительно, – спокойно продолжала Киммерер. – Перелетные птицы, когда приходит время, отправляются на юг. Они бесконечно летают в поисках теплого места. Говорят, в птичьих глазах есть белок, позволяющий им определять направление. Они чувствуют его с помощью магнитного поля Земли. Все живые существа жили на этой планете своими собственными, уникальными способами. Мир, который могли видеть люди, был далеко не всем. – Сказав это, Киммерер неожиданно добавила: – Прямо как ты воспринимаешь Юо. – А затем она рассмеялась. – Ты ведь, даже когда занята волосами, сразу же реагируешь на звук, когда входит Юо. Думаешь, я не заметила?

У Киммерер, которая провела бесчисленные разговоры, касаясь волос людей, со временем выработалась привычка внимательно наблюдать за всеми мелкими жестами, едва заметными изменениями в голосе, движением глаз своего собеседника. Она могла уловить по этим слабым признакам, являлись ли приходившие клиенты друзьями, возлюбленными, или же между ними была безответная любовь. Должно быть, это навык, который она смогла развить в себе со временем.

– Все в порядке, не надо стесняться. Я и так знаю, – сказала она, похлопав меня по плечу.

Человека, которого любила Киммерер, звали Сольджун. Он занимался реставрацией древних документов. Я смутно его помню, но он носил очки с золотой оправой, а еще имел привычку зачесывать волосы назад, когда говорил. К тому же из-за своей внешности Сольджун был довольно популярен, но при этом совершенно не наслаждался вниманием окружающих. Он любил проводить время в одиночестве, склонившись над древними документами, полностью сосредоточившись на восстановлении.

Единственным местом, куда Сольджун регулярно приходил, помимо работы и дома, была парикмахерская. Вспоминая о нем, кого она больше не сможет увидеть, Киммерер говорила, что он выглядел хорошо в очках, однако и без них имел особое очарование. А еще что она становилась особенно сосредоточенной, когда стригла ему волосы. Что пусть его волосы не были какими-то незаурядными, она всегда замедляла свои движения. По той же причине, по которой я всегда замедляла свой шаг, когда приходило время прощаться с Юо.

Киммерер положила на пол свой скетчбук и раскрыла его. А затем, словно вспомнив Сольджуна, усмехнулась, глядя в пустоту.

– Ладно. А, даже не так. В какой-то момент я могла определить его состояние здоровья, глядя лишь на волосы. Однажды его кожа головы была очень сухой. Вообще, у него вся кожа была пересушенной. Тогда я дала ему свой крем и сказала, чтобы он наносил себе. А затем, неожиданно даже для себя самой, я долго наблюдала, как он мажет его себе на руки. Как завороженная.

Тогда я тоже невольно усмехнулась вслед за ухмылкой Киммерер. Не мне ли было понимать этот рассказ. Киммерер ненадолго замолчала, а затем посмотрела на меня и сказала:

– Сома, я верю, теперь и ты это поймешь. Что некоторые чувства посещают тебя без какой-либо любезности. Мы вынуждены лишь подчиняться, пусть и пытаемся их побороть, но из-за постоянного напряжения силы лишь покидают нас. Любовь требует выносливости, во всех смыслах.

Я всем своим существом была согласна с ее словами, только не смогла этого озвучить.

– Но наверное, стоило бы хоть раз спросить. Эй, слушай. А давай встречаться? Мне просто хочется подержать тебя за руку. Всего один разок, хочу крепко подержать ее…

В день похорон Юо Киммерер без слов крепко обняла меня и очень долго не отпускала. Вся наша компания друзей была там, но и они были близки с Юо, так что никто не был в том положении, чтобы поддерживать друг друга. Киммерер была единственным человеком среди присутствующих, который уже терял любимого, и лишь она смогла крепко обнять меня и похлопать по спине. Казалось, в каждом ее похлопывании рукой были заложены слова, но я не могла их разобрать. Было ли это «Все в порядке»? «Ты можешь поплакать»? «Я понимаю тебя»? Я думала, что это была лишь часть того, что она хотела бы сказать.

Спустя какое-то время