Лес мха - Чхон Соллан

– Ты не виновата. – Киммерер наверняка считала, что точно обязана мне это сказать. – В этом не может быть твоей вины.

Но я не смогла прислушаться. Слова лишь кружили у меня в ушах и затем ускользали. Я знаю. Даже на тот момент я понимала, что чувство, которое давит на меня, – это не одна лишь печаль. И когда несколько дней спустя я лежала в кровати, то тоже знала, но притворялась, будто бы все не так. Потому что прекрасно осознавала, что смогу и дальше дышать, только если давящее ощущение так и останется целиком и полностью одной лишь грустью.

– Люди умирают, Сома. Люди всегда где-то умирают. В любое время, без исключения. – Киммерер повторяла одни и те же слова. – Всегда умирают, и с этим ничего не поделать.

Сольджун умер от болезни, которой заразился из-за постоянного облучения радиацией во время восстановления древних документов. Киммерер знала, что его тело разрушается, но не могла сказать ему об этом. Она боялась, что слова о том, что он выглядит нездоровым, что ему стоит пойти обследоваться, могли прозвучать так, будто она за ним пристально следит. Что такое внимание может быть обременительным или вызвать у Сольджуна неприязнь.

– Сома, я прекрасно помню момент, когда меня мучил вопрос, сказать ему или нет. Тогда я уже давно закончила стрижку, но продолжала трогать его за волосы, оттягивая время. Сквозь редеющие пряди я видела воспаленную, покрытую гнойными язвами кожу головы. Но в тот день просто нанесла масло на его волосы, и все. Отпустила его домой с мыслью, что в следующий раз обязательно все скажу. Если бы я знала, что ему осталось жить меньше месяца, не позволила бы ему просто уйти.

Киммерер знала, что его смерть отпечатается на мне точно так же. Я бы не рассказала об этом, но мои волосы сделали бы это за меня. Ведь это ее способность. Она, несомненно, помнила то, какой напряженной, колеблющейся, глубоко задумавшейся и тяжело вздыхающей с чувством сожаления я была. Это было за три дня до его смерти.

– Я бы спасла его. А если вдруг ему бы стало неприятно, то просто извинилась бы.

В тот день, когда ко мне пришла Чиюки и я заметила белого паучка, свисающего с потолка, я снова увидела себя во сне. Свою руку, с колебанием нависавшую над красной кнопкой.

Если нажму на нее, с другого конца трубки раздастся голос оператора. Он вежливо спросит, о каком происшествии я хочу сообщить. Я сперва запнусь, а потом выдавлю, что, кажется, в секторе T7-033 есть угроза обрушения, а потом тут же брошу трубку. Если бы только я нажала кнопку. Тогда оператор сперва бы счел мое сообщение странным, но все равно на всякий случай, возможно, донес бы, что стоит проверить ту зону. Чиновник подземного города, любитель выпить, как всегда, пробормотал бы: «Ладно, ладно» – и, наверное, одобрил бы запрос. Может быть, тогда бы остановили работы, которые, пусть все и знали о риске обрушения, тем не менее продолжались. Но я даже во сне так и не нажимаю на кнопку. Делаю тот же выбор, что и в реальности.

Я подслушиваю разговор об обнаружении первых признаков разрушения, но боюсь, что ты догадаешься, как я за тебя волнуюсь, поэтому предпочитаю игнорировать свое предчувствие. И вместе с этим опускаю руку под стол.

– Сома, я верю, что моя неспособность спасти его не равносильна убийству. Нам обоим нужно верить в это и жить дальше. Потому что это правда.

Только вот я думаю, что если бы Киммерер действительно сама верила, то не держала бы меня в объятиях и не повторяла бы это снова и снова. Она каждый раз проваливается и утешает меня в качестве предлога, чтобы вновь повторить эти слова, как заклинание.

Все эти запутанные чувства, которые я испытывала, думая о нем, слиплись в один вязкий ком. И теперь он прирос к моему сердцу.

Я не смогу избавиться от него всю жизнь.

Мои раны во рту уже прошли, но теперь каждый раз, когда я думаю о нем, мне лишь хочется сжать собственное горло.

Марко сказал, что для того, чтобы попасть в исследовательский центр, нужно воспользоваться специальным подъемником.

– Лабораторный подъемник находится дальше по коридору, однако пройти туда можно только по карте охранника. Среди нас мало тех, кто проживает прямо на территории, так что пройти-то туда с легкостью сможем, только наверняка попадемся на камеры наблюдения.

Когда Марко договорил, Ыйджу тут же подхватывает:

– Вся система электроэнергии исследовательского центра отделена от общей. У них есть собственный источник. Слышала, что так было спроектировано на случай массового отключения электричества. Другими словами, можно отключить камеры наблюдения только там.

– Звучит так, будто нам лишь прибавится работы, – заключает Марко, и Ыйджу непроизвольно смеется.

– А разве уже не все равно?

– Если камеры отключатся, в подземном городе может сработать аварийная сирена.

– Нет, – уверенно возражает Ыйджу. – Не сработает. Аварийная сирена может привести к беспорядкам в подземном городе.

Чиюки, которая молча слушала спор двух друзей, вмешалась:

– Возможно, Ыйджу права и сирена действительно не сработает. Тогда они не станут вызывать всех сотрудников. Может, как и всегда, предпочтут решить тихо? В больнице тоже так часто делают. Иногда привозят целые группы людей с ранениями, и непонятно, где и как они могли их получить. Словно все участвовали в какой-то массовой драке. Обычно таких людей сопровождают оперативники комитета, но никогда ничего не объясняют. Просто приказывают лечить.

Ыйджу кивает и добавляет:

– И возможно, даже если нас заметят, им будет все равно. Мы не те цели, на которые они бы стали обращать внимание.

– …Мелочи могут быть сильны…

Я и сама не заметила, как пробормотала это вслух, словно говорила сама с собой. Я не контролировала свою речь. Это сказал он. Сейчас он находится среди нас и тоже размышляет. С каких пор он оказался здесь? Этот вопрос проскальзывает в голове, но я не углубляюсь в него. Мне все равно больше нравится то, что он рядом, чем если бы его не было. Я повторяю то, что он говорит, находясь под боком:

– Маленькие живые существа куда сильнее всех остальных.

«Как мох, питающийся световыми волнами, проникающими сквозь кроны деревьев».

Ыйджу, глядя на меня, широко улыбается так, что ее губы становятся совсем тонкими. Однако прежде, чем я успела бы спросить, почему она это сделала, ее улыбка исчезает, и подруга снова говорит серьезным тоном:

– Полностью отключить электричество