Стрелец и корсар - Даниил Сергеевич Калинин

«Таймс» с некрологом о разбившихся. В итоге фюрер и дуче готовились встречать англичан и американский десант в Греции, стянув туда резервы — а британские хитрецы высадились на Сицилии…

Сам же я все-таки уверен, что пленный финн прекрасно понял стрельцов. А если так — то обязательно поделился дезой со шведами! Не может не поделиться — в Суоми никогда не дружили с русскими… И вспоминать тут стоит даже не Великую Отечественную, когда финская армия наступала вместе с немцами на Ленинград и душила его блокадой. И даже не зверства финнов по отношению к военнопленным бойцам и командирам Красной армии… Хотя отрезанные уши и выжженные на теле звезды были еще, можно сказать, «безобидной нормой». Добрые и культурные европейцы, финны также любили попрактиковаться и с вырезанием языков, и выкалыванием глаз — а в качестве пытки использовали огонь или «завертывание» в колючую проволоку… Впрочем, зачастую наших раненых или пленных просто добивали ножами и прикладами.

Но опять-таки, это все «цветочки». На войну ведь многое можно списать, верно? А про Женевскую конвенцию 1929-го маленький балтийский народ наверное, просто не слышал. Ведь через Финский залив новости идут долго — и за двенадцать лет так и не дошли… Однако «ягодки» случились еще в 1918-м — когда финны начали истреблять вполне себе мирное, русское гражданское население. Самый громкий пример тому — «Выборгская резня», где расстреливали всех русских без разбора, и счет шел на тысячи убитых.

И, наверное, тут все же стоит напомнить, что до 1918-го Финляндия была частью Российской империи, пусть и с определенной автономией — и русские жертвы финнов жили-то у себя дома… Что домом вдруг внезапно быть перестал.

Но шут с ним, с пленным финном… Решение будет принимать командующий десантом — во время нашего абордажа находившийся на берегу. Он ведь уже пытался захватить крепость внезапной атакой — и именно его рейтары, как позже выяснилось, перебили слишком поздно заметивший врага дозор… Так что теперь все зависит от попранного честолюбия вражеского командира, от его жажды реванша и склонности к авантюре — когда офицер, словно заядлый игрок, ставит все на карту в надежде, что ему выпадет нужный расклад.

Впрочем, разве прошедшей ночью сам я не сделал подобной «ставки» на сверх рискованный абордаж⁈ Однако же мой пример может замотивировать самого шведа… Ладно, чего гадать — вон, свеи уже понемногу приближаются к крепости.

— Смотри-ка, вроде носилки тянут… Будто с ранеными, да?

Помор напряженно кивнул. Ни коней, ни оружия у свеев действительно не видать — что не мешает рейтарам и пикинерам оставаться в кирасах и шлемах. Но в целом, это можно объяснить беспокойством за собственную жизнь — да и про броню финну я ничего не говорил… Наконец, на самодельных носилках действительно можно разглядеть парочку раненых — в то время как остальные, однако, полностью завешаны испачканной бурым дерюгой. И это действительно может быть кровь, тут не спорю — но дюже крупными выглядят спрятанные от наших глаз «раненые»!

— Ставлю на то, что на носилках — холодное оружие и пистоли.

Даниил, однако, лишь недоуменно вскинул бровь:

— Что ставишь?

— А-а-а… Забудь. Штурм говорю, сейчас начнется.

С этими словами я высоко вскинул руку в приветственном жесте:

— Эй, свеи! Заходите! Не бойтесь, мы не тронем!

Что же, я все еще готов выполнить свое обещание — если враг действительно решил сдаться…

Но над безмолвной стеной и напряженно замершими стрельцы, отчаянно стиснувшими древка бердышей побелевшими пальцами, негромко разнеслась короткая команда Матвея:

— Фитили пали…

Вряд ли ее услышали за воротами — тем более, что за парапетом стены торчат лишь головы стрельцов и бойки их бердышей; разглядеть, как они один за другим зажигают фитили и крепят их в жаграх, шведам невозможно…

А между тем пикинеры, узнаваемые по высоким шлемам-кабассетам, уже двинулись вперед — осторожно, напряженно! Нескоро они поравнялись с распахнутыми воротами, внимательно рассматривая пустующий двор фортеции.

И рискнули сунуться внутрь уже после того, как стрельцы уложили мушкеты себе под ноги…

Вот и момент истины.

Шведы прошли вперед еще несколько метров — и я уже было поверил в то, что противник действительно решил сдаться… К моему вящему облегчению. Но стоило свеям увидеть на стенах лишь горстку воинов (стрельцов меньше сотни), как идущий впереди пикинер вдруг вскинул руку со сжатым кулаком!

И тотчас носилки с «толстыми» ранеными полетели наземь, а дерюгу сорвало в сторону, являя множество клинков — кои спешно расхватывают вражеские солдаты… И доселе медленно тянущаяся колонна врага вдруг с яростным ревом бросилась вперед:

— А-а-а-а-а-!!!

— Я же говорил, что на носилках уложено оружие… Все-таки не столь умны свеи, друг мой — ни чета тебе!

Данила, впрочем, меня не слышит. Шагнув в сторону от парапета, он лишь зычно заорал:

— Ждать! Без команды не палить! Жда-а-ать!!!

Проникшие в крепость пикинеры (в чьих руках вдруг появились короткие клинки) даже шарахнулись от столь яростного рева! Блин, Данила так всю шведскую атаку сорвет… Но нет, пронесло.

Прущие вперед свеи, чьи глаза округлились от возбуждения, слышат лишь собственный визг!

Первые десятки врага уже проникли в «фортецию». Но Матвей Иванович спокойно наблюдает за происходящим — выжидая, когда внутрь втянется большая часть вражеской колонны… Вскоре, впрочем, часть свеев уже ринулась к бастионам — те открыты с внутренней стороны-«горжи», и пологий спуск-«аппарелью» сейчас совершенно открыт.

Однако бег их невольно замедлился, когда свеи разглядели пушкарей Даниила — вроде бы неспешно разворачивающих стволы корабельных орудий внутрь крепости… Орудий, заряженных каменным дробом.

Миг промедления, впрочем, был недолог. В проеме ворот (самому безопасному месту для атакующих!) послышался вдруг чей-то властный окрик — и свеи с еще более отчаянным, громким ревом рванули на стены:

— А-А-А-А-А!!!

— Матвей Иванович, пора!

Голова лишь молча кивнул мне — после чего его зычный голос разнесся над всей крепостью:

— Стрельцы! Прикладывайся… Пали-и-и-и!

— Огня-я-я-я!!!

Крик помора догоняет команду стрелецкого сотника — и в ответ практически сразу загремели выстрелы! Сперва ударили мушкеты и легкие тюфяки, выкашивая атакующих бастионы — а затем раскатисто грохнул залп орудий, обращенных в крепостной двор фортеции… И лишь после в узких бойницах недостроенного храма (его не успели освятить), показались стволы затинных пищалей — и жерла легких фальконетов.

Спустя секунду они добавили грохота, огня и «жеребья» — рубленную свинцовую картечь, коей зарядили гаковницы. И картечь ударила в самую гущу свеев… После чего, словно ставя точку в разыгравшейся трагедии, я ударил абордажной секирой