Стрелец и корсар - Даниил Сергеевич Калинин

class="p1">Последние метры вдоль вражеского борта мы прошли за считанные секунды; резко взмахнув рукой, я жестом приказал стрельцам сушить весла по левому борту — в то время как правый сделал еще пару гребков… Чтобы нас протащило чуть вперед — и одновременно с тем, чтобы мы притерлись непосредственно к хольку. Так оно, в общем-то, и получилось…

Вот только слишком громким и чувствительным вышел удар о вражеский борт!

— Крюки!

На судне уже послышался испуганный, встревоженный возглас — так что таится нет никакого смысла. В воздух мгновенно взмыли абордажные кошки — что уже секунду спустя зацепились о планширь.

— Пошли!

Я первым схватился за ближний канат, уперевшись ногами в обшивку судна. Перехват правой рукой — и я рывком подтягиваю свое тело вперед, перебирая ногами по дубовым брусам холька. И еще рывок — уже левой! И еще один…

Кто-то свесился с фонарем через планширь — пытаясь понять, что там вообще происходит⁈ Решение не самое лучшее — со струга мгновенно ударил выстрел! Что впрочем, ушел в молоко — ибо швед успел с воплем отпрянуть назад…

А спустя еще удар сердца кто-то резко и с силой ударил топором по канату, за которой я держусь.

— Твари!!!

Перерубить толстую пеньковую веревку с одного удара не получилось. И прежде, чем второй бы обрушился на канат, я вырвал из ножен кинжал — с силой вогнав его в стык промеж брусов! Вовремя… Спустя мгновение сверху послышался-таки отчетливый треск, канат чувствительно вздрогнул — и я отчаянно вцепился в него левой рукой… Однако веревку тут же дернуло вниз под весом карабкающегося следом стрельца — и ладонь мою буквально обожгло страшной болью, от которой я отчаянно взвыл!

Все-таки выпустив обрывок каната…

— А-а-а!

Идея моя была не самой блестящей; стрелец рухнул вниз — впрочем, падать было невысоко. А вот я остался висеть на обшивке, вцепившись в рукоять пугающе вибрирующего кинжала… Но прежде, чем он переломился бы, я успел разглядеть слева (у самой головы) четко очерченный прямоугольник — отчетливо выделяющийся в обшивке холька.

Спустя еще удар сердце до меня дошло — это же пушечный порт! Временно позабыв о боли (канат же содрал кожу с ладони), я вцепился пальцами левой в едва видимую щель — и ведь получилось же зацепиться! Постаравшись схватиться покрепче, я сместился левее — чтобы вырвать кинжал… И продеть его в зазор между обшивкой и люком — отчаянно напрягая трясущиеся уже пальцы!

— Ну же, давай… Да-а-а!!! Братцы, сюда — здесь пушечный порт!

Распахнув-таки люк, я рыбкой нырнул внутрь — благо, что порт оказался внушительных размеров… И едва успел присесть под летящий в голову тесак!

— Нна-а-а!

— А-а-а-а-а!!!

Тело сработало рефлекторно; выпрямляясь с колен, я одновременно с тем подался вперед — и вогнал кинжал в живот свея, по самую рукоять! После чего толкнул раненого на второго противника, чья тень метнулась ко мне в полумраке артиллерийской палубы… И рванул левой рукоять пистоля. Швед успел отпихнуть раненого товарища в сторону, но потерял драгоценную секунду — выстрел грохнул в упор!

Вот только вспышка пороха выхватила из темноты еще одного моряка, набегающего слева с воздетым для удара топором…

— Твою ж!

Я реагирую рефлекторно — швырнув разряженный пистоль в лицо противника; глупость! Но короткий болезненный вскрик свея сигнализирует, что я попал — и выиграл еще секунду перед вражеской атакой… Мне хватило этой секунды, чтобы рвануть из ножен короткую абордажную саблю — и едва ли не вслепую, коротко ткнуть ей в живот свея.

— А-а-а-а-а…

Клинок почуял сопротивление плоти — и враг отчаянно вскрикнул от боли… Но все же рубанул топором по голове! Шишак вроде бы выдержал столкновение с секирой — но ремешок перекосившего шлема болезненно впился в подбородок… А сам я полетел на доски палубы, оглушенный тяжелым ударом.

Но уже распластавшись на них, я вырвал из кобуры второй пистоль — чтобы встретить выстрелом очередного свея, бесцельно вспоровшего воздух ударом тесака! Вовремя же я упал — иначе короткий, но широкий тесак развалил бы ничем не защищенную шею…

Очередного ворога встретила пуля, влетевшая в распахнутый порт. А следом за ней на артиллерийскую палубу проник и кто-то из стрельцов… Тотчас яростно зазвенели клинки — да мгновенно лязгнула кираса, приняв вражеский удар! Но я уже вскочил на ноги — практически вслепую ткнув саблей в свея, заходящего ко стрельцу со спины…

И вновь сопротивление плоти, и вновь короткий, отчаянный вскрик… А позади меня в трюм проник еще один ратник — и в очередной раз грянул выстрел рейтарского пистоля! А потом и еще один, и еще… Заполняя артиллерийскую палубу холька тяжелым запахом сгоревшего пороха — и криками раненых свеев.

Именно на этом и строился расчет абордажа — что лучше вооруженные и защищенные, стрельцы получат подавляющее преимущество за счет огневой мощи. Недаром же пистоли с колесцовыми замками стоят так дорого! Детище Леонардо да Винчи, колесцовый замок не знает осечек — и также благодаря ему пистолет можно зарядить сильно заранее… А сейчас оружие элиты европейской кавалерии — рейтар! — служит моим бойцам неоспоримым преимуществом, что неуклонно переламывает ход боя в нашу пользу. Ибо стреляя в упор промахнуться крайне сложно… Причем каждая вспышка пороха успевает высветить ближайших к нам свеев — позволяя стрельцам скорректировать свою стрельбу!

А мне благодаря столбу пламени, что вспыхнуло на дуле пистоля справа, удалось вовремя поймать руку вражеского артиллериста — замахнувшегося для рубящего удара тесаком… И коротко пырнуть саблей в ответ — пользуясь лишь незначительной кривизной ее изгиба и малой длиной клинка.

— Ура-а-азь!!!

На палубе гремит дружный боевой клич стрельцов — заглушая стоны раненых и лязг железа… Впрочем, звон абордажных сабель вскоре сходит на нет — разве что откуда-то с верхней палубы раздаются еще крики сражающихся, но и они тонут в канонаде частых выстрелов… А ведь большая часть вражеских матросов и пушкарей находилась именно в трюме — что уже практически целиком зачищен от врага!

— Ви зер уп!

— Сдаются! Не рубите, пусть сдаются!

Разгоряченные дракой стрельцы остановились не сразу — но уцелевшие шведы (их совсем немного, не больше дюжины) прижались к сходням, ведущим на палубу. Они уже побросали имеющиеся при себе тесаки и топорики — а многие и простые ножи… И теперь в неясном свете чудом уцелевшего фонаря нам видны обескураженные, испуганные лица уцелевших свеев.

— Вяжите их!

К вздрогнувшим морякам бросилось сразу несколько стрельцов — в то