Чужанские заботы - Дмитрий Александрович Билик

Что-то вытянутое, П-образной формы, с острыми краями. Параллельные ножки у основания были соединены между собой, а вся поверхность на ощупь представала неровной, изъеденной временем. Но что самое главное, вещица приятно холодила пальцы. А что это значит? Железо!

У меня был только один вариант проверить, поможет ли подарок. Поэтому я, не мудрствуя лукаво, всадил штуковину прямо в спину ночницы. И сработало даже лучше, чем я ожидал.

Начнем с того, что нечисть заорала. Так громко, что, наверное, разбудила всех, кого мы не разбудили прежде. Я даже удивлен, отчего чужане до сих пор не выглянули наружу. Опять хист уберег? Ну, учитывая, что его становилось все меньше, скоро бы мы точно привлекли ненужное внимание.

Следующей частью концертной программы стало «освобождение Михаила из цепких лап смерти». Потому что ночница отпрянула прочь, извиваясь подобно ужу, в которого воткнули прут.

— Жжет! Жжет! Жжет! — торопливо повторяла она низким, замогильным голосом.

Ого, так ты, подруга дней моих суровых, значит еще и разговариваешь? Хотя чего я удивляюсь, разумная нечисть, похожая на человека, все логично.

— А ты чего хотела? — с радостью произнес Колянстоун. — И на жопу с резьбой можно найти хер с винтом. Ой, Миша, извини. Ты как сам?

— Нормально, — присел я на задницу, проведу рукой по мокрой грязной голове. — Я же говорил, меня очень трудно убить.

— Разве говорил?

— Ну, может не тебе, а Вите, уже и не помню.

— А я там валюясь возле разрушенной печки, гляжу, скоба. Железная, как в старину выковывали. Ну я и смекнул, что к чему…

Собственно, я уже и сам рассмотрел оружие, точнее орудие, с помощью которого я освободился из лап ночницы. Аккурат между лопаток нечисти торчала потемневшая и изъеденная ржой скоба. Не очень большая, не та, которую используют для скрепления балок, скорее для ремонта телеги или чтобы удерживать угол сундука. Как она вообще оказалась здесь? Видимо, кусок дерева вместе со скобой кинули в печку, чтобы отопить дом. Расточительство и невнимательность, которые, в свою очередь, явились моим спасением.

Что мне пришлось по душе еще больше, железо стало причиной незаживающей раны, через которую вместе с темной густой кровью, вытекал хист. Промысел нечисти пытался закрыть рану, вот только это у него никак не получалось. Ночница продолжала крутиться на месте и слабела, слабела.

Я вытащил «Сайгу», теперь уже окончательно придя в себя, и, дождавшись удачного момента, со всей силы рубанул прикладом ночницу по голове. Та свалилась, почти не трепыхаясь, но все еще живая. А после я подошел и вытащил то, что причиняло ей такую боль — железную скобу из спины.

Забавно, что хист даже у находившейся без сознания нечисти работал на полную. Рана меньше чем за десять секунд затянулась окончательно, хотя самое страшное уже случилось — хиста в ночнице осталось совсем немного. Еще недавно она могла бы схарчить меня за ужином, но после разрушения печати и железного подарка от головешки как-то вся подрастратилась.

— Делать чего будем, Миша? — тут же, пусть и не без труда, подкатился ко мне Колянстоун. — С одной стороны жалко дуру, ее рубежник подчинил. Сама бы она в жизни человека не загубила. Мучить, пугать до усрачки, это сколько влезет, а так…

— Давно ты стал адвокатом дьявола? — рассматривал я неровную скобу в руках.

— Да я так, просто, — смутилась головешка.

— Рубежник, помоги, — очнулась ночница, быстро оценив ситуацию, — освободи путы и уйду. Не вернусь никогда. Отпусти, ты же добрый.

Я поглядел на «путы» — по сути, толстую нитку, натянутую на ногу. Вот только рубежником надета, рубежником и снята должна быть. Это мне все тоже Колясик разъяснил.

— Добрый, — кивнул я, проглатывая невесть откуда взявшийся комок. — Оттого и так паршиво.

Скоба вошла ровно в висок, успокаивая ночницу навсегда. В былое время я бы действительно отпустил. Тем более после того, как узнал назначение своего хиста — помогать нечисти. И разве не нуждалась ночница в помощи? Думаю, ей она требовалась, как никому другому.

Вот только была тут еще одна правда. Та самая, о которой обмолвился невзначай Колясик. Собаку, которая бросилась на человека, усыпляют. Потому что она уже знает вкус крови и теперь у нее нет никаких границ. Под влиянием рубежника ночница уже загубила несколько женщин, оттого и стала такой сильной. Из-за вкуса человеческой жизни она бросилась на меня, не раздумывая ни секунды.

Отпускать ее сейчас, проявлять доброту, значило бы обрекать чужан на новые жертвы. И как бы жалко эту несчастную нечисть ни было, пришлось выбирать меньшее из зол.

Смерть ночницы я почувствовал сразу — резким ожогом в груди, а после конвульсией во всем теле. Пришел я в себя, ощущая легкую расслабленность и понимая, что лежу спиной в луже. В который уже раз за вечер? Третий или четвертый? Вот только если предыдущий рубец принес небывалую эйфорию, от нынешнего будто оставался неприятный привкус во рту.

Запоздало я вспомнил, что есть два способа становиться сильнее — либо через потакание хисту, либо через убийства тех, в ком этого хиста тоже достаточно.

— Это правильно, Миша, правильно. Рубежнику рубежное, а нечисти нечистовое. Разные у нас дороги…

— Помолчи, — сказал я ему, тяжело поднимаясь на ноги.

Опять появилось неприятное ощущение тесного, чужого тела. Впрочем, оно было не таким дискомфортным, как в прошлый раз. Я снова посмотрел на мертвую нечисть, тяжело вздохнул и поднял ближайший кирпич.

— Коля, что там надо рисовать, чтобы хист придавить?

— О, щас скажу…

Под неусыпным контролем головешки, мы проводили ночницу в последний путь. Конечно, рубежник говорил, что нечисти могила не нужна, тело само быстро разложится, но я так, прямо руками, выкопал в мокрой земле небольшое углубление, куда свалил убитую. А после придавил кирпичом с руной. Не очень долговечно, но ей на сорок дней хватит.

— И что теперь, Миша?

— Пойдем со стариком побеседуем. Страсть как хочу с ним поговорить.

— Пойдем, — как-то очень легко согласился Колянстоун, явно смотря на меня с некоторой опаской. — Матерый ты становишься, Миша. Прям как волк-одиночка.

Я пожевал губу, вспоминая слова из какого-то старого сериала.

— И не волк, Коля, а санитар леса.

Глава 14

Рубежник застыл от страха. Ужас был написан у него на лице, чувствовался на уровне хиста, да и в целом это стало понятно