Чужанские заботы - Дмитрий Александрович Билик

бублика, но у него-то ума бы хватило буку поймать. Пусть и немного сумасбродного. А здесь, — головешка сурово нахмурился, что с ним вообще происходило не очень часто. — Либо не хочет, либо тут что-то еще…

— Он не похож на того, кто не хочет, — задумчиво пробормотал я. — Но мне кажется, ты прав. Чего-то старик не договаривает.

— Вот я и говорю, темнит. Миша, может, хрен с ним, мотанемся до Твери, доложим обо всем Шиге, а? Че-то стремно как-то. Не хочется за хер собачий погибать на ровном месте.

Я отрицательно помотал головой. Во-первых, захоти я, не стал бы просить помощи у Шиги. Во-вторых, я просто не знал, где его искать. Допустим, найти Подворье в Твери, а через него и спросить про Главного Ловчего — не составит труда. Вот только у меня имелся самый важный вопрос, который часто задавали на главном автомобильном заводе страны: «А зачем?». Чтобы признаться в собственной несостоятельности. Что-то мне подсказывало, что если Шиге очень нужен мой хист на службе Князю, а его обладатель вдруг окажется профнепригодным, то мое будущее будет иметь довольно мрачные перспективы.

— Сами разберемся.

— Вы о чем там шушукаетесь? — вернулся Митрий с очередной порцией чая, от которого меня уже начало тошнить.

— О физиономии твоей, — снова стал собой Колянстоун, словно тумблер включил. — Я вот говорю, что на сварку приятнее смотреть, чем на тебя. А Миша мне возражает. Мол, на сварку приятнее.

— Пошел ты, — беззлобно бросил рубежник, уже даже не обратив внимания на подколку. — В общем, есть одна женщина, без мужа. Я к ней наведаюсь…

Старик тут же сурово взглянул на головешку, который уже рот открыл для едкого комментария.

— По хозяйству подсобить, тяжело в деревне без мужика.Тьфу ты, все равно ведь по-своему поймешь.

— Прощенья просим, — хохотнула головешка. — Что называется, руки под хрен заточены.

— В общем, наведываюсь, у нее дел много, а еще и ребетенок. Помочь некому.

— Вот ты по-соседски грядки и окучиваешь, да? — не унимался Колянстоун.

Пока они собачились, на мое лицо легла тень сомнений. И причиной тому стало замечание про ребенка. Нет, я лично считал, что все должно пройти без сучка, без задоринки, но добровольно брать на такую миссию женщину, у которой ребенок мог остаться сиротой, как по мне — было странно. Что я Митрию и высказал. Что еще удивительнее, встретил невероятно яростный отпор.

— А ты мне, чего, морали читать будешь⁈ Хочешь, так сам ищи, я тебе в подсобники не нанимался. Либо Вика, либо никто. Ишь какой выискался!

Дела…

Первым и, как показалось, самым правильным желанием было повредить Митрию какую-нибудь кость на его немолодом лице. Даже не знаю, чего я так взбесился. Ну, в бытность опером, полкан постоянно орал — не нравились ему мои методы работы, и ничего, служил себе и служил.

Дыши, Миша, дыши, и думай, чего это ты такой нервный стал. Наверное, потому, что действия Митрия не вязались со словами. То он весь правильный, добрый, но когда начинаешь его расспрашивать, сразу закрывается. Нет, прав Колясик, что-то старик не договаривает.

— Ладно, не горячись, — ответил наконец я после многозначительной паузы. — Вика так Вика. Ты подготовь ее пока, я до места доеду, огляжусь.

— Лады, — согласно кивнул старик. — Возле меня в девять и встречаемся.

Я подхватил головешку и выбрался наружу. И стоило оказаться на свежем воздухе, как Колянстоуна прорвало.

— Миша, теперь ты понял? Я же говорю, скрывает что-то, засранец, храни его бог в самом прохладном месте. И Вику эту он точно не того, ну, ты понял. Я бы такое сразу почуял.

— И что ты думаешь, он решил затеять?

— Явно хочет нас в говно модовой ткнуть. Я же забыл сказать тебе самое главное, Митрий, он вроде как рубежник правильный, с понятием. А вот хист у него — дерьмо. Короче, промысел требует, чтобы тот людей подставлял.

— Как это подставлял?

— Ну не знаю, как правильно сказать. Сделал гадость — сердцу радость, понимаешь? Он долгое время терпел, против хиста шел, потому двухрубцовым и бегал, хотя самому в следующий понедельник уж умирать. А тут бах, и рубец взял. Хотя я его лет пять всего не видел. Но тут вроде все логично.

— Что логично?

— Хисту противиться нельзя, рано или поздно с ума сойдешь. И поэтому даже хорошие люди могут мерзость всякую совершать. Вот я и думаю, может, Митрий хочет и рыбку съесть и на… в смысле, и севрюгой насладиться, и на чресла взгромоздиться?

Я вспомнил рассказы Вити про Ломаря, который тоже не сразу стал негодяем и долгое время не хотел идти на поводу у хиста. Отчего-то с каждым новым часом в этом славном городе мне нравилось все меньше и меньше.

— Ладно, доедем до места, поглядим, может, чего и придумаем, — сказал я.

— Поехали, — легко согласился Колясик, словно у него был какой-то особый выбор.

Нужная нами улица носила гордое звание Огородная и пересекалась с другой, не менее звучной — Загородной. Последняя была асфальтированной, что сразу переводило ее в разряд главной. По сути — глушь частного сектора, хотя в Торжке все так.

Я поглядел по сторонам, что имеем? Какой-то приятный двухэтажный особняк с забором из красного профнастила и кирпичных столбов, напротив него, на таком же углу, старенький дом на два хозяина, со спутниковой антенной на старой крыше. С противоположной стороны тоже деревянный, но уже с мягкой кровлей и пристройкой из белого камня. Зато с последней, четвертой части перекрестка, огороженный деревьями и кустарниками пустырь. Точнее, когда-то здесь был дом, но его снесли, а участок еще не разровняли. Более того, остался даже старый фундамент. Это интересно, очень интересно. Можно сказать, что сам того не зная, я вытянул счастливый билет, потому что в голове стал складываться план. Или нечто, похожее на него.

— Отлично, — прокомментировал я.

— Ага, — легко согласилась головешка. — А чего отлично, Миша?

— Вот здесь мы спрячемся. Да не просто спрячемся, а сделаем свой опорный пункт, — указал я на деревья, увенчанные мелкими листочками. Конечно, будь сейчас лето, зелени было бы больше, но, как говорится, чем богаты… — А тебя мы поставим на самое видное место.

— Это что еще значит, поставим? — возмутился Колянстоун. — Я же не