Чужанские заботы - Дмитрий Александрович Билик

— Одно и то же, — отмахнулся старик. — Это раньше считалась, что эта мерзость литовская, но уж за столько-то лет обрусела. Теперь, чтобы язык не ломать, букой и зовем.

— Значит, проблемы у вас с ним?

Почему-то мой ответ удивил старичка. Он посмотрел на меня пристально, словно я сказал какую-то глупость. А после добавил:

— С этим проблемы. Обычного бы сами прогнали. У нас места пусть и глухие, рубежники все наособицу живут, но когда надо, собираемся. Тут же не получается ничего. Ни найти не можем, ни поймать.

— Я думал, что баубасы… буки живут в домах.

Я помнил слова жиртреста, что у каждой нечисти есть свой ареал обитания. Лесные не суются в город, городские (то есть, домашние) стараются не заходить за околицу. Хотя, я вспомнил шишигу, каким-то образом оказавшуюся в Твери. Значит, исключения имелись. Вот и Митрий подтвердил мою догадку.

— Так-то оно так. Только этот бука особенный. Потому и опасный. Этот брат людей пугает, но сроду не трогает.

Мы наконец дошли до какого-то старого дома. Я взглянул в окна и понял, что тот полон людей. А когда услышал горький плач, то сразу осознал, что за мероприятие там происходит. Митрий толкнул калитку и пригласил меня внутрь.

— А у этого уже третья жертва за месяц на руках, — сказал он. — И он едва ли остановится.

Значит, говорите, плевое дело, чтобы доказать свою преданность новому Ловчему? Судя по всему, легкой прогулки здесь не предвидится.

Глава 11

Если бы у выражения «Не в своей тарелке», был постер, то на нем оказался бы изображен я. Потому что вот к чему я сегодня не был готов, так это к присутствию на мероприятиях такого рода.

К сожалению, чем старше ты становишься, тем чаще приходится бывать именно на поминках, а никак не на свадьбах. Учитывая, что как бы многие ни считали полицейских негодяями, они действительно рискуют своей жизнью. И не всегда выигрывают. Поэтому в похоронах я имел довольно обширный опыт.

Обиднее всего, когда умирали молодые, еще полные сил и желания жить люди. К сожалению, сегодня был именно такой случай. С фотографии на комоде на меня смотрела вполне молодая, лет тридцати, женщина, с волосами до плеч и грустной полуулыбкой. Такой бы жить и жить, вот только черная лента в правом нижнем углу упрямо твердила, что это навсегда и обратной дороги нет.

Я, который едва смог проглотить пару ложек кутьи, все не сводил взгляда с фотографии, пока вокруг жалобились старухи в духе «Эх, Мариночка, какая молоденькая была», «Как же теперь Васька», «Хорошо, мать не дожила». Атмосфера была настолько гнетущая, что у меня даже голова разболелась.

Митрий, словно получавший странное извращенное наслаждение от моего дискомфорта, наконец поднялся, махнул рукой кому-то из стариков и потянул меня за собой на улицу.

И только здесь оцепенение наконец спало, свежий воздух сбросил поминочно-кликушный морок. Я вдыхал ароматы трав, дерева и слабый отголоски воска от свечей и все никак не мог надышаться. Странное ощущение, мне казалось, что после всего пережитого я перестал быть таким чувствительным.

— Видел? — спросил рубежник, заглядывая мне в глаза. Ему будто бы и ответ не был нужен, он все собирался увидеть во взгляде.

— Странный ты метод выбрал для того, чтобы позадавать риторические вопросы.

— Я просто хотел, чтобы ты прочувствовал.

— С этим ты справился. Так что по делу скажешь?

— А чего тут говорить? — пожал плечами Митрий. — Тварь опасная и непредсказуемая. С буками вроде все понятно, они по домам прячутся, потому что пусть сами страхом питаются, а всего боятся. А этот прямо на улицах появляется. Всегда в разных местах. И не поймешь, чего от него ожидать.

— Ты говоришь, что уже три жертвы. Как он убивает?

— Говорю же, пугает до смерти. Я в эти делах не патологоанатом, точно тебе не скажу, как правильно все назвать. Знаю лишь, что сердце у них остановилось. И лица такие…

Митрий не договорил, словно у него слова застряли в горле. Но я и так все понял. Этот рубежник слишком близко принимал все к сердцу. Наверное, потому так мне и нравился, я как-то стал привыкать к тому, что к чужанам относятся как к людям второго сорта. Однако сейчас было не время для проявления лучших человеческих чувств, поэтому я включил опера.

— Что общего у всех жертв?

— Да что общего? — пожал плечами рубежник. — Сходу не скажешь. Будто бы и ничего. Марина в магазине местном работала, Лидия швеей, а Степанида и вовсе пенсионерка. Ничего вроде общего.

— Все они женщины, — подытожил я. — Одинокие?

— Марина с Лидией в разводе были, Степанида вдова. А это ты как понял?

— Сам говоришь, буки всего боятся. Думаю, и этому понадобилось много времени, чтобы созреть до первой жертвы. Он вроде серийника, только из мира нечисти. Я даже могу угадать, кто был первой. Та самая Степанида, ведь она была старше всех, так?

Митрий утвердительно кивнул, все свое недоумение выразив в коротком вопросе:

— А как?..

— Пожилая одинокая пенсионерка, можно сказать, самая незащищенная из всех. Лидия, наверное, была уже помоложе, а Марине, — я тяжело вздохнул, поглядев в сторону дома, — и тридцати не было.

— Говоришь, будто был тут, — почему-то неодобрительно буркнул Митрий, будто обиделся на то, что я слишком быстро все «прочитал».

— С каждым преступлением бука становится все более дерзким, чувствует свою безнаказанность. Думаю, довольно скоро ему станет уже без разницы, кого убивать. Тогда и поймать его станет намного проще.

Я перехватил возмущенный взгляд старика и поспешил ответить:

— Но доводить мы до этого, конечно, не будем. Митрий, мне надо посмотреть места, где все произошло. Лучше всего последнее, где могли остаться хоть какие-то следы.

— Да это запросто, — легко согласился рубежник. — Пусть и без толку. Мы там уже все обшарили, не нашли ничего.

— И все же, — настоял я. — У меня есть одно неожиданное средство.

— Как знаешь. Пойдем.

Пока мы в полном молчании брели по Торжку, который после новых вводных будто бы стал еще мрачнее, я размышлял над своим положением.

Знал ли Ловчий, что здесь окажется такой замес, или я опять стал жертвой стечения обстоятельств? Был бы чуть параноидальнее, решил бы, что он хочет