Чужанские заботы - Дмитрий Александрович Билик

Вот только подумал об этом, и душа словно в пятки ушла. Потому что перед домом стоял знакомый черный мерседес. А я-то наивный человек — волоски на дверь, думал еще: запирать — не запирать. Шига вон вообще не стеснялся в методах.

— О, сосед, привет, — махнул мне рукой Димка. — Видел, к тебе приехали.

Он уже садился в машину, при этом выглядел свежим, словно не бухал вчера. Вместо ответа я кивнул.

— Ты когда вернешься? — донеслось из дома соседа.

— До вечера, — махнул жене Дима. — Надо же и деньги зарабатывать.

Последняя фраза адресовалась уже мне, словно Дмитрий то ли оправдывался, то ли хвастался. А я подумал, что, может, нет ничего плохого, чтобы немножко повлиять на всю улицу с помощью хиста? Разгоню наш пьяный кружок по интересам, приучу к физкультуре, Чехова будут по ролям читать. Ладно, об этом я размышлял так, чтобы отогнать мысли и не думать о предстоящем разговоре. А то, что он мне не понравится, — это однозначно.

— Колясик, для твоего же блага, — сказал я, после чего убрал головешку на Слово.

А сам с тяжелым сердцем пошел к дому. У меня возникла даже противная мысль — вытащить ключ и невзначай пройтись по боковине черного мерса. Но отмел ее, как недостойную. Вот если бы можно было чем-то так провести по противной физиономии Шиги, чтобы тот окончательно исчез, был бы смысл.

Ловчий сидел на кухне, попивая чаек. Вообще сложилось ощущение, что это я очутился в гостях — еще не хватало постучать в дверь. Увидев меня, Василий Петрович взмахнул руками, словно уехал заграницу и там неожиданно встретил старого знакомого.

— Михаил! А я тут уже минут тридцать кукую, жду тебя. С самого Калязина пришлось ехать, завелась там у них. Слыхал ты про долезря? Нет, ну, значит, бог миловал. Мерзкая штука, два поля выжгла, пока поймали. Хорошо, что тупая. О, я смотрю, жиртрест у тебя так и прижился.

Шига опять вытащил со Слова яблоко (у него тайник во фруктовом отделе «Пятерочки», что ли?), после чего бросил Вите.

— Ты иди, погуляй.

Нечисть, понятное дело, яблоко поймала. Вот если б Ловчий метнул что-нибудь другое, Витя бы точно либо поранился, либо попросту уронил. Но еда — дело важное.

— Нет! — твердо сказал я, посмотрев на нечисть. После чего протянул руку.

Жиртрест колебался пару секунд, а затем отдал фрукт. Так-то! Вот вам и не научишь старую собаку новым фокусам. Мы еще посмотрим, что к чему.

— Теперь можешь идти, — позволил я Вите. И тот, словно только того и ждал, торопливо убежал в свою комнату.

— Однако, — изогнул бровь тверской Ловчий. Правда, решил не развивать тему.

— С чем пожаловали, Василий Петрович? — постарался беседовать я нейтрально, пусть больше всего хотелось взять за шкирку этого нахала и вытащить за дверь.

— Все с тем же, мне нужен Ловчий над Ржевом и окрестностями. И ты, так уж вышло, лучшая кандидатура.

— Спасибо, но нет.

— Да, да, это я уже слышал, — отмахнулся рубежник, словно во время разговора перед ним стала летать надоедливая муха. — Вот только кое-что с тех пор изменилось. Я недавно узнал, что у тебя, оказывается, есть дочь.

Стоило ему произнести последнее слово, как у меня внутри что-то оборвалось. Видимо, выражение лица стало чересчур красноречивым, потому что Шига поспешил добавить:

— Нет, с ней все в порядке, ты даже не переживай. Так и будет оставаться, если мы поймем друг друга.

— Ты… угрожаешь?

— Предупреждаю. Угроз, как я понял, ты не понимаешь, — тяжело вздохнул Ловчий. — Если уж и после фамильяра ты не пришел и не покаялся, чего от тебя ожидать?

— Так это был ты? — я уже совсем забыл, что когда-то обращался к Василию Петровичу на «вы».

— Ломарь, конечно, идиот, но не до такой степени. А так все получилось бы удачно, у вас конфликт, он тебя убивает, — Ловчий сделал кавычки пальцами. — И хист переходит нужному человеку. Я уже, если честно, задолбался таскать за собой этого чужанина.

— Так это ты стоял возле дома в ту ночь.

— Я. С чужаниным. Но ты удивил. Признаться, я хотел тебя порешить еще в лесу, когда ты не был княжьим человеком, но не срослось. Ты, Михаил, поразительно живуч, скажу я тебе. Даже для рубежника. Пришлось придумывать эту штуку с Ломарем, а он возьми и помри.

— Зачем так нужен мой хист?

— О, твой хист с потенциалом. Когда ты получишь пятый рубец, то можешь пожелать все, что угодно, связанное с нечистью.

— Значит, ты все-таки знаешь что-то о моем хисте.

— Конечно, знаю, — устало ответил Шига. — Я все знаю. Работа такая.

— Зачем ты мне все это рассказываешь? Не проще ли опять попробовать меня убить?

— Понимаешь, многое изменилось. Если после спасения воеводы еще был шанс сделать все быстро, спихнув на Ломаря, то произошедшее у самочинцев тебя, как бы сказать помягче, сделало знаменитым.

— Да? — искренне удивился я.

— Не как мировую рок-звезду, а скорее местного исполнителя. К тому же, ты получил второй рубец. Короче, убить тебя можно, но очень сложно замести следы. Время упущено.

Все это Шига говорил с искренней досадой.

— Что мне мешает рассказать обо всем, что ты мне наговорил?

— Кому? Воеводе? Ну, допустим, только что она сделает? Даже если поверит, то у нас твое слово — против моего. Никаких следов я не оставляю. Опять же, можно поднять бучу, но связей у меня все же больше, чем у простого ивашки, уж поверь. Тебе, конечно, наплели про княжьих людей, но не сказали самого главного. Здесь, как и в чужанском мире, есть право сильного. И в данном случае я сильнее…

Шига сделал небольшую паузу, давая мне осмыслить услышанное. А потом обронил, будто бы невзначай.

— К тому же, я же не просто так пришел в твой дом и говорю все это. Не забывай про свою дочь.

Вот теперь я не сдержался, рванул вперед, но рубежник явно был к этому готов. Со времени нашего первого знакомства Василий Петрович внес корректировки в собственную линию защиты по одной просто причине — не хотел больше ходить к стоматологу.

Мой кулак, пусть и ускоренный промыслом, мазанул по