Чужанские заботы - Дмитрий Александрович Билик

Встретил меня Леонид Викторович хмурной и серьезный, словно собрался на прием к губернатору. Неожиданно, мне думалось, что он будет в весело-глумливом расположении духа. Еще бы, Белов приполз к нему практически на коленях. Фигурально выражаясь, само собой.

— Имели козла, тут и я подползла, — хмыкнул Колянстоун. — Этот дядя на нашего Буншу похож. В смысле, на Витю, но еще в начале пути. Смотри, какое пузо, ну чисто астраханский арбуз в двадцать кило.

— Слово, — только и сказал я.

— Молчу, — тихонько пискнула головешка.

— Чего слово? — набычился Кирпич. — Знаю, зачем ты пришел, чтобы с Ридигером встретиться. Дошло наконец, что с него можно нормально поиметь, да?

Я молчал, стараясь думать на отвлеченные темы. Что весна в этом году рано наступила, что дороги после зимы опять раздолбались, что не надо, наверное, было жирдяя одного оставлять. А еще, что Леонид Викторыч хреновенький психолог.

— Только сначала тебе для меня кое-что сделать надо.

Тут я уже не выдержал, тяжело вздохнул, потому заслужил от бывшего подполковника недружелюбный взгляд.

— Короче, дела у меня в последнее время не ладятся. Все, что раньше приносило нормальный доход, резко просело, половина охраны разбежалась, да и вообще как-то все… Такое ощущение, что кто-то мною очень серьезно занялся, понимаешь?

— А когда это все началось? — спросил я, чувствуя, что у меня есть ответ на данный вопрос.

— Примерно на следующий день после нашего разговора. Помнишь, мы еще увиделись и я сразу поехал в контору.

Я кивнул. Помимо этой резиденции в старой части города у Кирпича был настоящий офис. Если здесь он принимал близких приятелей и уже известных товарищей, то тот был для простого люда, с улицы, так сказать.

Бизнес у Леонида Викторовича нельзя было назвать головокружительным — несколько мясных точек на рынке (бог знает, как ему такое счастье досталось), четыре объекта коммерческой недвижимости во Ржеве, два из которых располагались на первых этажах жилых домов, потому благополучно сдавались «Магниту» и «Пятерочке». Кирпич шутил, что тем самым поддерживает баланс конкуренции в российском бизнесе.

Что еще? Ну, этот ресторан, который, впрочем, явно не пользовался популярностью у местных, да был постоянно закрыт.

Хотя самый жирным из всех активов являлась металлобаза на выезде, которая помимо официального дохода приносила нехилый «левак», благодаря бывшим связям бравого подполковника.

Учитывая все вышеназванное, жить Леониду Викторовичу во Ржеве было очень даже комфортно.

— Ну вот, а там началось. Арматуру задержали. И двадцатку, и шестнадцатую, а мне именно они и нужны. Через час позвонил уже директор магазина с Садовой, у них там какие-то распоряжения сверху пришли, аренду продлевать не будут. А потом посыпалось…

Слушал я вполуха, думая о своем. Все началось после моего неосторожного пожелания, сказанного Кирпичу. Что я тогда ляпнул? А, чтоб ему пусто было. И неожиданно это самое «пусто» наступило в жизни Викторыча. Мне тогда еще жиртрест сказал, чтобы я аккуратнее с такими вещами обращался.

Понятно, что оброненное слово из уст рубежника не проклятие и не заклинание — долго действовать не будет. Рано или поздно у Кирпича все вернется на круги своя. Вопрос только совершенно в другом — времени у меня сидеть и ожидать, когда все станет «гуд», не было.

— Какой он нудный, — не выдержала головешка. — Еще глупый и суеверный. Пятый раз по столу стучит, словно от этого что-то зависит.

Он внезапной догадки у меня чуть дыхание не перебило. Ну, конечно же. Помнится, мы сидели, так же разговаривали в ресторане Кирпича, и он случайно соль рассыпал. Что там за шоу началось? Викторыч аккуратно собрал все кристаллики, выбросил через левое плечо, а потом засмеялся. Последнее, как он выразился, чтобы отвлечь беду.

В общем, выход из ситуации найден, надо только догадаться, под каким именно соусом это блюдо подать. Нельзя же ляпнуть, мол, сглаз на тебе, уважаемый, давай-ка ручку позолоти, сейчас все расколдую.

Мои размышления прервал громкий оглушительный грохот внизу. Такой силы, что Кирпич молниеносно вытащил из стола наградной ПМ. Правда, через пару секунд, видимо, логически оценив степень угрозы, убрал пистолет обратно. М-да, а нервишки у Викторыча действительно шалят.

— Щас я, — бросил он мне и вышел из кабинета.

А я, не будь дураком, последовал за ним. Мы пробежали главный банкетный зал (даже удивительно, как проворно двигался Кирпич, с его-то физиологией) и оказались в одном из подсобных помещений, куда разгружали продукты. Там мы и обнаружили причину шума — опрокинутый поддон. Хотя это я лукавлю, причина сидела рядом, на необъятной заднице. Видимо, жиртрест как-то пробрался вовнутрь, где дорвался до «пряников».

Что самое забавное, силы у моей нечисти оказалось предостаточно, а вот с умом уже повезло меньше. Потому что Витя явно увидел нечто ценное для своего питания, располагающееся у самого основания палеты. И, не мудрствуя лукаво, надорвал стретч-пленку и вытащил искомое. В результате чего перевернулось все остальное.

Я так привык к фразочкам Колянстоуна, что ожидал сейчас какого-нибудь хлесткого замечания. Однако сам того не ведая, допустил досадную промашку, оставил головешку в кабинете у Кирпича. Как-то не по-товарищески вышло.

— Это что здесь? Это какого…

В выражениях Викторыч не сдерживался. Я вообще ожидал, что он сейчас накинется на Витю, но подполковник словно бы не замечал жирную кляксу. И только с запозданием я понял, в чем причина. Это рядом со мной хист маскировал брюхача так, как ему было угодно. Сейчас же чужанин первый ворвался в подсобку, поэтому промысел Вити просто отвел глаза подполковнику. Впрочем, во всем этом имелся определенный плюс. Заключался он в рассыпанных фруктах, валяющихся на полу. Я вот поднял одно из зеленых, «радиоактивных» яблочек. У таких срок годности почти как у пищевой «Соды».

На шум Кирпича сбежался какой-то обслуживающий персонал: приемщик, грузчики, даже охрана, которые принялись заниматься неблагодарным и безуспешным в России делом — доказывать, что они не верблюды. Я же под шумок схватил за шкирку жиртреста и выволок его прочь.

— Миша, прости, понимаю, обещал в машине сидеть, но слаб.

Впервые за все время я поступил нехорошо, непедагогически. Излил часть хиста и придавил им нечисть, как какого-нибудь чужанина. Жиртрест ойкнул и вжал голову в плечи.

— Дома поговорим. А теперь марш в машину и чтобы больше не высовывался.