Чужанские заботы - Дмитрий Александрович Билик

— Витя сегодня без ужина.

— Это правильно, — поддакнула головешка, которая была даже не в курсе правильности наказания. Мала бородавка, да к хрену прибавка. Так, глядишь, хоть сэкономим немного, а то с этой нечистью по миру пойдем.

Жиртрест не стал спорить. Более того, он несколько раз кивнул, принимая наказание как должное, а потом… заплакал.

Признаться, это было так неожиданно, что я даже растерялся. Я не любил слезы, чего уж говорить. Когда женщина плачет, ты в лучшем случае чувствуешь себя неуместно, в худшем — паршиво. Если плачет мужик, то… ну, не знаю. Я видел такое несколько раз в жизни. Когда одному девятнадцатилетнему парнишке дали пятнарик за распространение, когда отец мать хоронил, еще… В общем, неважно уже. Но суть в том, что само происходящее было из ряда вон.

Хуже то, что Витя не просто плакал, а хныкал. Как маленький мальчишка, которого в очередной раз избили старшеклассники у самого дома. Вроде и не сильно больно, но точно обидно.

— Витя, да ладно, чего ты. Как говорится, вот и снова день прошел, ну и на хер он пошел, завтра будет день опять, да и в рот его е… — Колянстоун осекся, поглядев на меня. — Я к тому, ну не пожрешь денек, завтра наверстаешь.

— Я… я… — всхлипывал Витя, — не из-за… этого. Миша правильно меня… наказал. Я ослушался.

— Чего тогда устроил тут концерт для бюджетников? — удивилась головешка.

— Прос… прос… просто обидно, — опять захныкал Витя. — Я думал это вкусное, а это… невкусное.

— Дураки еб… — она замялся, — мнутся насмерть. Ты можешь толком рассказать?

Еще полминуты ушло, чтобы Витя успокоился окончательно. А потом он поведал душещипательную гастрономическую историю.

— Я их сразу приметил, зелененькие такие, наливные, словно смотрят на меня, — говорила нечисть все это, стыдливо опустив глазки. — Я сроду такого не ел. Там коробки деревянные, они сбоку и выглядывали. Я уж сколько сидел, терпел, потому думаю, быстренько сбегаю, попробую, ведь не убудет ни с кого.

Он протяжно вздохнул, готовый опять расплакаться.

— Слаб, слаб, — повторил он, первый раз за все время взглянув на меня. — Еда — мое проклятие.

— Давай ближе к сути, — постарался я придать голосу как можно больше участия.

— Ну я пробрался туда, куда они все продукты спрятали. Вытащил тихонько эту диковину…

По поводу «тихонько» я бы поспорил, но сейчас прерывать Витю не стал.

— А эта штука… невкусная.

Он опять противно захныкал, размазывая сопли по щекам.

— Кожура у нее мерзкая, у плода и вовсе вкуса никакого. Как масло чуть подтаявшее, но… не масло. Его ведь на язык и класть приятно, а это так. Вроде жуешь, в зубах вязнет, а только подташнивает. И еще! — он поднял палец, словно забыл сказать о самом главном. — У нее косточка в середке. Я чуть зуб не сломал.

— Поздравляю, Витя, ты невольно прикоснулся к диетическому столу всех фитнес-баров. Что ты попробовал, называется авокадо.

— Авокадо, — брюхача от одного слова передернуло. — Вот скажи, Миша, зачем такая гадость на свете существует?

— А вот зачем жиртресты на свете есть? — хмыкнул Колянстоун. — Тоже вроде пакость бесполезная, однако природа умнее твоей оплывшей башки. Так что куда умом не дорос, туда не суйся. Миша, поехали, сколько можно тут сиськи мять?

Я даже уважительно посмотрел на головешку. Вот от кого, от кого, а от него не ожидал подобных рассуждений.

— А по поводу Вити ты, конечно, прав и не прав, — продолжал размышлять Колянстоун. — Воспитывать его надо, без этого никуда. Но и требовать невозможного глупо. Ты же не будешь заставлять собаку мяукать, а кошку гавкать. Вот и нечисть так же. Не могут они против своей природы пойти, как с ними ни бейся.

— Ну, это мы еще посмотрим, — уклончиво заявил я. — А теперь помолчите, мне позвонить надо.

Волновался ли я, когда набирал Ридигеру? Глупый вопрос. Еще как волновался. Словно первый раз девушке звонил. Правда, сюда помимо всего примешивалась еще гамма эмоций — гнев, ненависть, отвращение. Более того, я даже на минутку позволил себе слабость надеяться, что собеседник просто не возьмет трубку. Не прокатило.

— Добрый день, Михаил Евгеньевич, — услышал я вполне приятный мужской баритон после третьего гудка.

— Даже так? — чуть растерялся я.

— Конечно, Михаил Евгеньевич. Добыть ваш номер не доставляло особого труда. Но мне хватило благоразумия не звонить вам напрямую.

Что-что, а мозги у Ридигера действительно были на месте. Это на его сыне природа отдохнула. Впрочем, о мертвых либо хорошо, либо ничего. А хорошего я про него едва ли мог что сказать.

— Вы хотели со мной поговорить, — выдавил из себя я.

— Да. У меня есть работа, с которой вы, возможно, справитесь. Работа очень сложная, которая оказалась не под силу серьезным профессионалам.

Во мне кипели эмоции. Я до сих пор не мог поверить, чтоб разговариваю с отцом парня, который был виновен в смерти моей жены. Да еще так спокойно, словно речь шла об оптовой закупке ручек для дверей.

Впрочем, Ридигер меня действительно заинтересовал. Хотя бы тем, что не искал встречи нарочно, а пришел ко мне в последнюю очередь. В каком же он был отчаянье?

— Хорошо, когда встретимся?

— Через пару дней. Я приеду к вам сразу же, как только окажусь в стране.

— Понял. Жду.

Я отключился, тяжело дыша и стараясь не оглохнуть от стучащих в висках молотков. Миша, спокойно. Ты умный мужик, должен понимать, что иногда надо поступать не так, как хочется. Особенно ради единственного ребенка.

Чуть отойдя, я написал дочери, что вопрос решается, но она вместе со своим Леней пока не должна никуда соваться. И почти сразу получил: «Па, я не тупая, все помню». Наверное, это вообще в крови любого родителя повторять одно и то же. В свое оправдание могу сказать, что у меня Вера действительно с придурью. Может пообещать одно, а после вдруг решить, что надо поступить по-другому. Предсказуемая примерно как ураган на тихоокеанском побережье.

Зато пока я доехал до дома, то окончательно успокоился. Можно сказать, смирился с мыслью, что с Ридигером придется сотрудничать. Ничего, Миша, ты и не