Чужанские заботы - Дмитрий Александрович Билик

class="p1">У нас в восьмом выпускном классе был Боря Кабан, ленивый и толстый парнишка, апатичный практически ко всему. На физкультуре он не мог подтянуться и раза, а после первого круга пробежки начинал жаловаться на покалывание в боку. Бегал Кабан только в единственном случае — после уроков в кулинарию за сочниками. Вот тут ему не было равных.

Так поставь сейчас выросшего Борю, который, по моим скромным подсчетам, тоже прибавил несколько десятков кило, и Витю, последний выиграл бы всухую. То ли так соскучился по моей «Вишенке», то ли внушение хистом сделало свое «доброе» дело.

А я тем временем вернулся в кабинет Викторыча, да не просто так, а с определенной целью. Быстро просмотрел шкаф с висящими костюмами, пробежался по ящикам стола.

— Миша, че там случилось? И чего ты меня бросил? Это вообще-то не по-товарищески. И чего ты мечешься?

— Зараза, ни одной иголки, кто же ему пуговицы пришивает, если что?

— Миша, а нас е… гребет вот это вот? Кто-нибудь да подшивает.

— Булавки! — торжествующе извлек я найденное на свет божий.

— Молодец. Хоть лотерейный билет покупай. Ты чего задумал?

— Долго объяснять, — торопливо сказал я, вытаскивая яблоко.

Если честно, раньше я никак не оперировал хистом напрямую с материальными объектами, потому не был окончательно уверен в том, как все обернется. Однако время в данный момент являлось самым ценным ресурсом. Я выплеснул хист в плод, наблюдая, как он медленно съеживается в некий сухофрукт. Конечно, по моей задумке больше подошло бы испорченное яблоко, но выбирать не приходилось. Я быстро навтыкал в созданное произведение современного искусства булавки, после чего убрал все это на слово.

Как раз вовремя, потому что со стороны лестницы послышались шаги и недовольное бурчание Кирпича. Все, что я успел, — подскочить к картине и начать внимательно изучать ее, прощупывая пальцами раму.

— Ты чего? — удивился Викторыч, застав меня за вполне интересным занятием.

Он даже метнулся было к столу, где проверил ПМ. Кстати, плохая привычка оставлять оружие незапертым. Уж Кирпичу ли не знать.

— У вас в последнее время, Леонид Викторович, были какие-нибудь гости здесь? — проигнорировал я вопрос, перейдя от картины к глобусу, в котором пряталась выпивка.

— Ты про прослушку? — понял наконец Кирпич. — Да нет, тут же все свои. Толку от этого нет.

— То есть, не проверяли, так? — перешел я к тумбе, в которой и увидел свой шанс.

Потому что находилась она аккурат рядом со шторой. Из-за нее я с ловкостью фокусника вскоре и вытащил яблоко, истыканное булавками.

— Оп-па, — медленно произнес я.

— Это чего? Это как? — поползли глаза Кирпича вместе с бровями не то что на лоб, на затылок. — Это порча, что ли? Миша, чтоб меня…

Он смачно выбранился, явно не зная, что слова вполне себе материальны. А Колянстоун, услышав незнакомое ему ругательство, даже восхищенно присвистнул. Типа, вот могет.

— Я не специалист в этом всем, Леонид Викторович. Но такое ощущение, что это вам подложили. И давно.

— Мать моя — женщина. А почему действовать начало только теперь?

Я пожал плечами. С фантазией в области оккультных наук у меня было напряженно. Хорошо, что Кирпич стал сам развивать тему.

— Понятно, яблоко ссохлось только сейчас, вот все и завертелось. Блин, а кто же мог? Ильин, Завардин? Хрен знает, как давно это было. Тут столько народу оттопталось.

— Мне кажется, это не так важно, — вставил я. — Главное, бороться с последствиями.

Меньше всего мне хотелось, чтобы «праведный» гнев устремился на кого-то из дружков Кирпича. Того же Завардина я знал, прощелыга, аж клейма ставить негде, а вот про Ильина не слышал. Вдруг, хороший человек. Конечно, как по мне редкость, искать таких в окружении Викторыча, но ведь всякое может быть.

— А чего делать?

— Да я не знаю, — пожал я плечами. — А что в таких случаях делают? В церковь ходят или еще что?

У меня, правда, имелось подозрение, что в храме Господнем Кирпич может начать шипеть и дымиться. Однако тот мое предложение встретил с энтузиазмом.

— Точно. У меня еще бабка одна знакомая есть, я к ней езжу иногда.

Я кивнул. Учитывая любовь разного рода ворожей находит порчу и облегчать доверчивым людям кошельки, план был что надо.

— Вот, Миша. Вот молодец! Как ты меня выручил. Мне ведь в голову это не пришло. А ты хоп-хоп и сразу нашел. Словно знал.

— Опыт, — торопливо ответил я. — Так что там по поводу Ридигера?

— Щас, — достал телефон Кирпич, взял листочек и написал на нем номер. — Вот. Это еще не все.

Он подошел к сейфу, торопливо ввел пароль и достал несколько пачек сотенных купюр.

— Держи, Миша.

— Так я ведь ничего не сделал.

Если быть точнее, я лишь исправил собственный косяк. Потому считал это не совсем правильным.

— Бери, Миша, бери. Ты меня очень выручил. Я же спать не мог, все думал, соображал, а все вон как.

— Миша, дают бери, а бьют — беги, — поддакнул Колянстоун. — Ты сам кричал, что на бездонное чрево Вити деньги нужны. Вот они и появились. Я же говорил, у рубежников всегда так.

Я немного поколебался и кивнул. Может, так оно действительно и обстояло.

— Ладно, Леонид Викторович. Все у вас будет нормально, как прежде, — сказал я, подхватывая головешку.

— Ох, твоими бы устами, — усмехнулся Кирпич.

— Я в этом уверен.

Хотя бы потому, что в последние слова я вложил немного хиста.

Глава 9

Что я извлек из сегодняшнего инцидента? Да много чего. Например, что суеверия и прочие ложные представления о структуре мира делают нас заложниками заблуждений. С другой стороны, поди расскажи Кирпичу о рубежниках, так он всех бабок в округе оббежит. И обязательно посетит психоневрологический диспансер, чтобы сдать меня.

Что еще? К примеру, что опер — это не просто профессия, а практически образ мышления. Столько лет прошло, а вот эта ментовская находчивость до сих пор была при мне. Даже удивительно.

Третье, и, наверное, самое важное. Что чем больше ты даешь свободы своим подчиненным, тем больше они представляют не вполне обязательным слушать твои приказы, рассматривая их как пожелания. И без кнута тут не обойтись. Да если так пойдет, то и пряники у