Чужанские заботы - Дмитрий Александрович Билик

— Это ты молодец, здорово придумал, — ехидно заметил Колясик. — Что называется, дай свинье хрен, она и яйца откусит.

— Ничего я не буду кусать, — обиженно ответил жиртрест, до которого дошел смысл поговорки.

— Колясик, ты сам определись, то тебе жиртрест надоел, то ты его одного оставлять не хочешь. Нам он без надобности, а следить, как бы он чего не сожрал и не натворил, не хочется.

Витя надулся (хотя, казалось бы, куда больше), но свое мнение высказал совсем по другому вопросу.

— Миша, а на сколько вы поедете? Много там дел в этом Торжке? Что, если…

— Никаких если, — обрубил я. — По поводу жратвы не переживай, я все продумал. Ты сейчас наелся?

Я получил слабый кивок, который подразумевал: «Червячка заморил, но в целом можно было бы и еще поесть». Это я сам виноват: не задавай глупых вопросов, не получишь глупых ответов.

— Пойдем, что покажу.

— Миша, Миша, меня забыли! — завопил Колянстоун, когда понял, что мы можем уйти без него.

И так в общем составе мы добрались до сеней, где у меня располагался подпол. Еще во времена деда здесь имелись проушины, которые легко «утапливались» в пол. А в случае чего, вытаскивались, чтобы повесить на них замок. Зачем все это было нужно — бог его знает. На моем веку подпол никогда не запирался. Однако, что называется, его время пришло.

Я продемонстрировал сначала нутро подпола, где аккуратными рядами лежали банки тушенки. Витя судорожно сглотнул, впрочем, тут же перевел взгляд на меня. Видимо, понимал, от кого зависит будущее съестных припасов.

— Запомнил? Теперь смотри сюда.

Я закрыл подпол и повесил замок.

— Тут три цифры, случайным подбором можно открыть его минут за тридцать-сорок. Учитывая, что первая часть чуть проржавела, уйдет, возможно, чуть больше времени. Но даже в таком случае, максимум часа два и у тебя будет еда. Консервный нож на кухне. Задача ясна?

Витя судорожно закивал и тут же бросился «вскрывать» тайник. А я подхватил головешку и направился на выход, где уже закрыл дом на три оборота. Чтобы жиртрест, чего доброго, не выбрался наружу. До Торжка езды пара часов в одну сторону, но еще непонятно, на сколько мы застрянем там. Конечно же, хотелось бы обернуться за день, но всякое может быть.

Что интересно, «газели» соседа опять не было. У меня даже сомнения возникли, не слишком ли много я хиста тогда плеснул. По ощущениям, совсем крохи, однако, может, чужанину многого и не надо?

Хотя судя по веселому пению из открытого окна и запахам оладьев, кое-кому новая версия супруга явно нравилась.

— Миш, давай-давай, заводи. Жуть как люблю путешествовать. Ты лучше скажи, чего над Витей издеваться? Нет, он меня тоже порой бесит…

— Ты, Колясик, в армии не служил, да?

— А как же, ефрейтором дембельнулся, — не без гордости сообщил рубежник.

— Так ты должен помнить одну из главных аксиом: чем бы солдат ни занимался, лишь бы зае… Тьфу, плохо ты на меня влияешь. В общем, лишь бы устал.

— Так-то оно так, Миша, только ты не учитываешь характер нашего балбеса. Есть еще одна поговорка: устав написан кровью, а выполняется через жопу.

Тут мне крыть было нечем. Сам виноват, полез на чужую поляну. Там, где я учился красноречию, Колянстоун преподавал.

— Ладно, поглядим, — вывернул я на дорогу. — Ты мне расскажи по баубаса. Что за зверь такой?

— Ой, да было бы чего рассказывать, — закатил глаза Колясик. — Худой, черненький. Он вроде домового, только, как бы сказать, не очень хорошего. Селится часто там, где какой-то разлад есть. Знаешь, бывает ощущение, словно на тебя кто из темноты смотрит. Вот это он.

Я вспомнил все свои детские страшилки, про чудовище под кроватью и невольно вздрогнул.

— Раньше они западнее нас жили, но постепенно расползлись. А чего, твари плодящиеся, страха вокруг много, а они им и питаются. Сам понимаешь.

— Сильный он?

— Миша, я же тебе говорю, баубасы — это чушь, грязь под ногтями. Потому тебя Ловчий и отрядил туда. Знал, что твоей жизни ничего не угрожает. Некоторых из них даже чужане прогнать могут.

— Как?

— Надо просто перестать бояться. Как баубасы почувствуют, что страха нет, так сами в другой дом перебираются.

— Угу, если ты бездомный, просто купи квартиру, — хмыкнул я.

— А в мире вообще все просто, — ответил Колясик. — Это мы сами все любим усложнять.

Это были его последние слова, потому что вскоре головешка мирно захрапела. Вот я вообще удивлялся самодостаточности Колянстоуна, как бы забавно подобное ни звучало в контексте его физической неполноценности.

Значит, баубасы — это что-то вроде бабаек, которыми нас пугали в детстве. Тех самых, которые не существуют и вообще плод воображения. Чем больше узнаю рубежный мир, тем он меньше мне нравится.

До Торжка мы доехали без особых приключений, если не учитывать мое очередное удивление от роста цен на 95-й бензин. А в целом — все нормально. Колянстоун проснулся за полчаса до города, но находился в сонном, оттого и молчаливом состоянии.

Что до Торжка… То при всей моей любви к небольшим русским городкам, он производил на меня гнетущее впечатление. Пыльный, пустой, даже какой-то одичалый. И это при всей оставшейся со времен старины архитектуре. Вот и Колянстоун меня поддержал.

— Как ни тыкай, не ворочай, хрен звезды всегда короче.

Хотя кто его знает, может, он думал о чем-то своем. В чужую голову не залезешь. А если у человека из всего тела одна только кочерыжка осталась, тем более.

Я вылез на обочине, глядя на обшарпанные домишки, и стал размышлять — куда податься. По этому поводу Шига не дал никаких рекомендаций. А в путеводителях вообще как-то не указывали географическое нахождение подворий и домов рубежников.

— Хорошо быть, конечно, мной, — тяжело вздохнул я.

— Хорошо тому живется, у кого одна нога: об коленку хрен не трется и не надо сапога, — мрачно отозвалась головешка.

— Колясик, ты чего такой мрачный?

— Не нравится мне здесь. И сон был плохой. Зря приехали.

— Ты как беременная женщина при токсикозе, — покачал я головой. — Поехали к Борисоглебскому монастырю, там есть колокольня — весь