Чужанские заботы - Дмитрий Александрович Билик

— А, съела! — необычайно воодушевился Колянстоун, глядя, как ночница ходит вокруг нас, водя сухими длинными пальцами по воздуху. — Смотри, Миша, все выгадывает, то в жопу залезет, то из… звезды выглядывает. Хрен ты нас достанешь, дура. Тупая же все-таки образина.

— Она не тупая, Колясик, — убрал я «Сайгу» и достал купленные сегодня по случаю на местном рынке ножи. Не совсем подходящие для нашего дела, не метательные в полном смысле этого слова, но лучшего варианта в здешних краях не нашлось. — Ночница дверь ищет.

Суть заключалась в том, что дом существовал исключительно в моем воображении. Потому и проникнуть в него можно было, но опираясь как раз на ту придумку, которую я и сделал. Нечисть это то ли поняла, то ли почувствовала, но именно этим она сейчас и занималась. Причем, весьма небезуспешно, пусть и с некоторой грациозностью мима. Разве что страшненького.

Ночница походила на «подснежник». Не тот красивый цветок, проступающий сквозь кромку снега при неожиданно горячих деньках. Я про трупы, которые таковыми стали зимой, но были обнаружены исключительно по весне. Думаю, аналогия с цветами вполне понятная.

Сама она была худая, словно хищные звери растащили мясо с костей, а лицо вместе с тем опухшее, вздувшееся, синюшно-фиолетового оттенка. Вместо губ — антрацитовый провал рта, которым нечисть шумно загребала воздух, глаза темные, почти черные, волосы грязные, спутанные, седого отлива.

Больше всего она напоминала нечто мертвое. Но вместе с тем по странной усмешке судьбы была нечистью. Как мне сказала головешка, такими становились одинокие старухи. Понятное дело, не все, а лишь завистливые и вредные. Такие типичные Шапокляки.

Похороненные близ мест силы, где хиста достаточно, чтобы мертвое создание переродить в это нечто, они поднимались, чтобы творить свое гнусное дело. А именно — приходить в дома к детям и пугать тех до икоты. Зачем все это надо было мирозданию или высшему разуму, который и занимался распределением хиста, — я не знал, и сейчас не особо собирался вдаваться в подобные размышления. Важно лишь то, что эту мерзость надо было остановить.

На лице ночницы появилось странное выражение — нечто вроде внезапной радости. Хотя на беззубой физиономии подобное смотрелось мерзко. Будто обезумевшая от горя и голода старуха нашла прокисший мякиш хлеба.

Нечисть рванула вперед именно в том месте, где и должна находиться «дверь». Она была явно уверена в собственных силах, потому даже сила печати, которая обрушилась на нее, не остановила ночницу. Разве заставила на мгновенье замереть, словно нечисть пропустила крепкую «двоечку» в корпус.

А я тем временем начал действовать. Схватил за лезвие нож, примерился и метнул оружие прямохонько в нечисть. И даже не думал, что судьба будет настолько ко мне благосклонна — попал в плечо.

Ночница недоуменно поглядела на торчащий из руки ножик, а затем с явным неодобрением вытащила его и отшвырнула прочь. Тот упал на мокрую землю, которая жадно чавкнула, поглотив мой единственный шанс на спасение. Я метнул второй, но в душу уже стали закрадываться определенные сомнения.

— Колясик, ты говорил, что на нее железо будет действовать, — скороговоркой бросил я. — А че-то оно не особо действует.

— Доигрался хрен на скрипке, — с досадой произнесла головешка. — Миша, это, похоже, неправильно железо.

— В смысле неправильное? — Я метнул последний, третий нож. — Нержавеющая сталь.

— Вот именно, а обычное железо ржаветь должно. Оттого и силы никакой.

— Замечательно, а где теперь?..

Задать очень важный вопрос я не успел, потому что ночница перестала тупить и сходу влетела в меня, вцепившись холодными пальцами в горло. В лицо дохнуло землей и трупным смрадом. Я даже на минутку поблагодарил судьбу, что нечисть сразу стала меня душить, не позволяя больше вдохнуть этот великолепный аромат. Зараза, ведь и правда сильная.

— Миша, блин, Миша! — крутился, переворачиваясь где-то рядом, Колянстоун.

Я разве что успел дотянуться до ближайшего предмета, который лег в руки. Им оказался обломок кирпича. Именно он и обрушился о голову нечисти, заставив ее отпустить меня. Следующим движение я спихнул ногами ночницу в сторону, перекатившись назад и вскочив на ноги.

— Вот, бл… дела, — вздохнув, ошарашенно произнес я.

Вообще-то материться — это не мое. Но тут, видимо, сработала внезапность всего произошедшего, да и головешка, опять же, все время подавала плохой пример. А дурное дело, как говорится, нехитрое.

Я подобрал какой-то обломок деревяшки, и, чуть пригнувшись, стал отступать. Нечисть, быстро, даже чересчур быстро, оправившись от легкого нокаута, поднялась, буравя меня недобрым взглядом.

Конечно, после уничтожения печати, она лишилась большей части своих сил. Вот только и меня потрепало — само создание печати, технологическое усовершенствование патрона, разрушение связи Митрия с чужанкой (надеюсь, она уже далеко отсюда) — все это бесследно не проходит. Думаю, не произойди вышеперечисленного, мы бы сейчас сражались на равных. А так…

Так я даже не успел замахнуться, когда ночница сделала рывок. Деревяшка отлетела в сторону, а грудь неприятно обожгло — так я познакомился с маникюром нечисти. Следующий удар пришелся наотмашь, почти оглушив. Вот и называй после этого слабый пол слабым.

Ночница опрокинула меня на спину, усевшись верхом, и вновь принялась душить. Наверное, многие мужчины мечтают умереть примерно в такой позе, но, что называется, имелись нюансы. Вот лично мне не хотелось, чтобы последнее, что придется увидеть в жизни, — было это одутловатое лицо.

Одной рукой я пытался сбить замок из пальцев, а второй старался нащупать хоть что-нибудь, способное помочь в противостоянии. И на обоих фронтах терпел неудачу.

— Мыа… Мыа, — раздалось непонятное мычание совсем рядом.

К сожалению, повернуть голову и посмотреть, что там происходит, у меня не было никакой возможности. Да и уродливое лицо передо мной стало расплываться из-за асфиксии. Между тем нащупала что-то волосатое, теплое. Голова работала тяжело, потому я не сразу понял, что это ко мне подкатился Колянстоун.

— Мыа!! — не сдавался он, крутясь на одном месте, что с его нынешней физиологией было сделать довольно непросто.

Моих пальцев коснулось что-то влажно-неприятное. Если бы у меня были силы, то я бы даже возмутился. Колясик опять принялся за свое любимое занятие — облизывание пальцев. Правда, спустя пару секунд кожу неприятно резануло, словно у головешки во рту было еще что-то. Именно это и мешало говорить. Коля, твою мать.

Я, стараясь окончательно не потерять сознание, нащупал неожиданный подгон от рубежника.