Чужанские заботы - Дмитрий Александрович Билик

— Тебе чего, Егерь?

Надо же, как быстро прижилось прозвище. Да и популярность моя, как и говорил Шига, действительно бежала впереди. Я вот не помнил, как зовут собеседника, хотя видел его единственный раз среди толпы рубежников на собственной присяге.

— К воеводе. Срочное дело.

— А, ну иди. Только она спит. А Прутиха жуть как не любит, когда ее будет.

— Кто же любит, — буркнул я, выгружая связанного Митрия.

Ратник появление второго действующего лица данной пьесы воспринял с небывалым энтузиазмом. Я его понимаю, тут всю ночь ходишь взад-вперед, охраняя разве что сон воеводы, и вдруг такой концерт. Да еще и бесплатный. Надо ли говорить, что никаких препятствий он мне чинить не стал?

— Чего там, с ума посходили? — раздался хрипловатый голос из особняка примерно после восьмого удара.

Я даже удивился, неужели у Анны спросонья такой неприятный баритон? Все объяснилось гораздо проще, когда дверь открылась, а за ней не обнаружилось никого. Только спустя долгую паузу, я опустил глаза на увидел знакомого беса длинной сорочке и ночном белом колпаке, из-под которого торчал один рог.

— Чего надобно?

— К воеводе, срочный вопрос.

— А до утра… — начал было бес, но увидел связанного рубежника на моем плече, ойкнул и исчез.

— Анна, одевайся, рубежник пришел.

— Гони всех к черту.

— Там этот, который молодой и трудный. Молодой в смысле рубежник, по возрасту немолодой.

Последовала небольшая пауза, затем, судя по шуршанию, воевода стала одеваться. Я же задумался. Чего это я трудный? Вроде наоборот, самый обычный, даже в меру адекватный.

— Миша, что случилось?

Воевода появилась на пороге в джинсах и бесформенной майке, которая не скрывала, а исключительно подчеркивала все организационные, и не только, достоинства правительницы Ржева. Я даже на мгновение забыл, зачем, собственно, явился в столь неурочный час. Хорошо, что напомнила сама Анна:

— Миша, ты где этого рубежника взял?

— В Торжке. Не переживай, там еще остались. Так что, войти можно?

— Входи. Может, ты его все-таки развяжешь?

— Так-то он никуда не денется, но лучше пусть немного помучается. Для профилактики.

— Заходи. Так, Меньшой, а ты чего застыл? Давай на дежурство, хватит тут глаза пучить.

Мы прошли в уже знакомый кабинет, и я положил связанного Митрия на пол, достав кляп.

— Матушка, не губи! — сразу заголосил тот.

— Молчи, иначе опять рот заткну, — пригрозил я.

После чего принялся все подробно рассказывать. Анна старалась слушать внимательно, хотя периодически терла глаза и широко зевала. А когда я закончил, то добавил, намереваясь подытожить монолог:

— На его руках смерть трех людей. И еще непонятно, что с пацаном Степаниды.

— Миша, — посуровела Анна, и по ее тону я понял, что опасался не зря. — Хисты бывают разные, некоторые требуют очень неприятных вещей.

— Анна, три смерти! — поднялся я на ноги.

— Послушай.

— Анна!

— Егерь, да сядь ты уже, — вскочила она, а мою голову проткнул невидимый прут. — Какой ты действительно трудный. У чужан свой мир, со своими законами, обычаями и традициями, а у нас свой.

— И он уйдет безнаказанным? — через боль спросил я, хотя создавалось ощущение, что сейчас голова расколется на две части, как грецкий орех.

— А вот тут нет. Не переживай, ему есть что предъявить. Значит, к тебе приехал этот рубежник, сказал, что его послал Главный Ловчий, так?

Митрий затравленно поглядел на Анну, после чего осторожно кивнул. Так медленно, будто входил в холодную речную воду.

— Иными словами, ты знал, что перед тобой княжий человек?

— Матушка, не губи, бес попутал! — заголосил рубежник.

— Чего? — появилась в дверях нечисть, которая уже сняла ночной колпак.

— Кузьма, ты-то куда? Брысь, — в глазах воеводы блеснули молнии. — Так вот, ты знал, что перед тобой княжий человек и все равно попытался его убить?

Митрий ничего не ответил, тихонько заплакав.

— Зачтем это, как признание, — воевода обернулась ко мне, и боль в голове прошла. — Ты успокоился, Миша? Вот и славно. Завтра поедет твой злодей с ратниками в Тверь. А я ему такое сопроводительное письмо составлю, что мама не горюй. Ты доволен?

— Удовлетворен, — поднялся я на ноги. — Иными словами, если бы он не натравил на меня ночницу…

— Миша, не начинай, пожалуйста! Ночь на дворе, езжай домой, отоспись!

Я кивнул и направился к выходу. Вроде вышло не так уж плохо, но на душе все равно было гадко. Этот рубежный мир нравился мне все меньше.

Интерлюдия

Рубежник протянул руку и ладони коснулась грань печати, за которым уже угадывалось смрадное дыхание нежити и дух его жертв. За прошедшее время связь между творцом и его созданием окрепла настолько, что теперь ратник мог не опасаться за свою жизнь. Ушли в прошлое защитные круги и прочие уловки. Нежить стала частью рубежника, источником силы и в то же время его уязвимостью.

Вся проблема заключалась в том, что восстановление подопечного шло очень медленно. Тот выплеск хиста, который произошел после смерти Ломового, ввел ратника в заблуждение. Он подумал, что Крепыш (надо же было дать твари какое-то прозвище) почти выздоровел, однако все это походило на прилив сил у больного перед смертью. Хотя едва ли могло умереть то, что изначально и не жило.

Ратник увел Крепыша в сторону тверских лесов, так далеко, как только смог. Как говорится, если спрятать вещь на самом видном месте, то шансы обнаружить ее значительно снизятся. Кто будет искать сбежавшую нежить в Озерном краю, где кишмя кишит нечисть?

Правда, в этом тоже оказался своеобразный просчет. Рубежник рассчитывал на то, что Крепыш быстро подхарчится местными обитателями, наберется хиста, после чего они вернутся во ржевские леса, чтобы уже окончательно поставить на колени воеводу и тех, кто им воспротивится. Кто же знал, что за нежитью придется ухаживать практически как за маленьким ребенком? Теперь каждый день ратник притаскивал ему что-то из «еды», преодолевая десятки верст. И это, сказать по правде, очень сильно выматывало.

А проклятая нежить поправлялась чересчур долго. Рана, будто бы затянувшаяся с помощью смерти Ломаря, после продолжительного путешествия разошлась снова. Пришлось не только отловить всю ближайшую нечисть, но делиться собственным хистом, что ратнику совсем не понравилось.

Хотя теперь дела шли на лад. С каждым днем нежить чувствовала себя все