Чужанские заботы - Дмитрий Александрович Билик

Глава 15

Возвращаться домой из не самой простой командировки, да еще когда тебя ждут — одно удовольствие. Возвращаться, когда дома сидит вечно голодный рот — удовольствие другое, от которого каждый здравомыслящий человек, конечно же, откажется. Жалко, что я таким, видимо, не был.

Все, чего хотелось — это плюхнуться в кровать и заснуть. Ведь сколько меня не было, меньше суток? А жиртрест уже успел наворотить дел. Нет, я знал, что Витя не семи пядей во лбу. Это я не пытаюсь как-то унизить жиртреста, а скорее сухо констатирую факты.

Сегодня я узнал, что нечисть мне досталась немножко туповатая, неусидчивая, зато невероятно сильная. Кодовый замок остался в проушинах, рядом были выдраны половицы, возле которых валялись пустые банки из-под тушенки. Увидев меня, Витя кинулся мне в ноги, выдав свое коронное: «Слаб, слаб, видит бог, слаб, кругом виноват».

— Беда за бедой, купили мерина, а тот с п… Я, Миша, говорю, надо этого товарища к батарее наручниками пристегнуть в следующий раз. Только батарею получше найти.

— Банки убрать, щепки и дерево тоже, — распорядился я, отправляясь в душ. — Мог бы и сам догадаться.

Когда я вышел наружу, чистый и мокрый, все было сделано. И теперь о пищевом нарушении брюхача напоминала лишь дыра в полу.

— Миша, а я смотрю, ты рубец взял? — толстой кляксой вился рядом жиртрест. — И у Колясика голос сорван, случилось чего? А вы еще вкусненькое что-нибудь привезли?

— Какой я тебе Колясик, обжора!

— Все заткнулись, я устал. Разговоры завтра, сейчас отбой.

Хотя я все же отварил гречку, кинув туда пару банок тушенки, которые еще оставались в холодильнике. Не хотелось бы проснуться утром без части лица, увидев перед собой извиняющегося Витю. А так обошлось без всяких приключений. Заснул быстро, проснулся поздно (по сравнению со своим обычным режимом) — и логично, что совершенно разбитым. Такое происходит, когда резко сбиваешь собственный режим.

Можно было бы поваляться еще немного, страдая от того, что лег поздно, а тебе теперь не двадцать лет, когда три часа сна шли в общий зачет как достаточное время для восстановления. Но я с тяжелой головой поднялся и пошел кашеварить, глядя на вьющегося под ногами Витю. Даже удивительно, как у него при такой комплекции получается отыгрывать верного пса.

За завтраком я рассказал о наших ночных приключениях, которые Витя слушал внимательно, глядя на меня и одновременно поглощая кашу. Будто бы даже не глотая.

— Это хорошо, что там все сложилось, Миша, — выдал он свой вердикт. — Я в Торжке был два раза, голодный городок. Только горюшка хлебнул. Помнится, там даже…

— Рад дурак, что хрен велик, — вздохнула головешка. — Ты можешь хоть о чем-то думать помимо жратвы.

— Могу, а зачем? — искренне удивился жиртрест. — О детях мне рано, еще даже шестидесяти годков не стукнуло, да и худенький я, на меня ни одна брюхачиха не взглянет. О хозяйстве думаю постоянно, да тут мне не везет. Найти бы фермера какого-нибудь богатого, чтобы не в убыток у него жить, так это редкость большая. Опять же, куда я Мишу оставлю теперь?

— Витя, ты если вдруг найдешь такого святого человека, то прям не спрашивай, переезжай, я постараюсь пережить этот сложный момент, — как можно серьезнее произнес я.

— Ладно. Я вот сразу сказал, что ты хороший человек, Миша. Таких мало.

А головешка лишь ехидно усмехнулась, правда, ничего не прокомментировала. Я же наказал Вите убрать остатки его импульсивного припадка, а сам поехал в хозяйственный за досками, чтобы отремонтировать пол. Что интересно, вчера я так переживал за неотвратимость наказания для Митрия, а сегодня вдруг отпустило. Я понял, что выжал из этой ситуации максимум и дальнейшее от меня не зависело. Теперь можно заниматься делами, а именно устранять последствия жизни с нечистью.

Вообще, сожительство с Витей походило на обладание старенькой машиной не очень умным человеком: «Я вот сегодня на рынок запчастей съездил, к жестянщику, в страховую, потом масло поменял. Даже не знаю, если бы не машина, когда бы все успел». Вот и у меня возникали определенные вопросы, нафига это все, если выхлопа с жиртреста почти нет? Свинью после откорма хоть под нож пускают. Короче, походило на странные созависимые отношения, в которых я был не очень заинтересован.

В любом случае можно задумываться над великими философскими вопросами о смысле жизни, а можно просто заниматься делами. Последнее будет значительно полезнее умозрительной рефлексии.

Поэтому привез доски домой, где Витя вытащил остатки выломанных половиц, затем я все отмерил, отрезал и даже уже собрался погрузиться в работу с головой, когда зазвонил телефон. Сказать по правде, я даже отвык от этого ненужного в рубежной жизни аксессуара. Может, как-то мое новое рубежничество действовало или еще что, но меня даже мошенники и менеджеры с холодными звонками в последнее время беспокоить перестали. Вот и сейчас на экране высветилось «Ридигер», что свидетельствовало о скором разговоре, который нужен в первую очередь мне.

— Слушаю, — ответил я.

— Михаил, добрый день. Я прилетел, сейчас в вашем городе. Вам удобно в ближайшее время встретиться?

Всегда поражался людям, которые умели задавать вопросы, уже зная на них ответ. Что было бы, скажи я: «Нет». Мне лишь пришлось с грустью посмотреть на дыру в полу, после чего я выдал: «Удобно».

— Замечательно. Знаете ресторан «Дворик»?

— Конечно, рядом с Советской площадью.

— Верно, жду вас там.

И отключился.

С одной стороны, я искренне желал дожить до того дня, когда буду хоть немного кому-то не нужен и смогу несколько дней страдать от безделья. С другой, чем раньше я решу вопрос с Ридигером, тем скорее выйду через него на Бегемота и улажу ситуацию с новой родней дочери. Так что придется пошевелиться.

— Вы оба, смотрите и запоминайте, как и что надо будет делать. Начинаем отсюда, вкручиваем саморезы и дальше. Ничего сложного, шуруповерт только не сломайте.

— Миша, ты не беспокойся, у меня опыт руководящей работы имеется, — уверенно заверил Колянстоун. — Я даже из обезьяны путем угроз и шантажа могу человека сделать.

— А из нечисти? — спросил я.

— Еще не пробовал, — честно признался он и даже будто бы задумался. — Но чего тут страшного? Руки-ноги есть, а всему остальному научим.