Чужанские заботы - Дмитрий Александрович Билик

Витя, которого жизнь явно готовила не к этому, скривился, но послушался головешку. Я даже поднял Колянстоуна с пола и положил на стул, чтобы тому сподручнее было обозревать всю диспозицию.

Правда, когда уже обулся и выходил за дверь, начал размышлять, правильно ли сделал, что доверил подобное дело своим домочадцам. Потому что головешка, как уверенный руководитель, начал не с пряников, а с кнутов:

— Ну ты как держишь, словно у тебя не руки, а два хера в разлуке? Вот, поувереннее. Что значит не подходят? Все подходит, давай, в умелых руках и хрен — пассатижи.

Что тут скажешь? Бог с ним с ремонтом, если сегодня не дойдет до смертоубийства, то уже неплохо. Но вмешиваться в чужой воспитательный процесс я не стал, а выгнал машину за ворота, обнаружив Газель соседа на месте. Да и сам Димка сидел на скамеечке перед домом с бутылочкой пивосодержащего продукта.

— Привет, Миш, — махнул он рукой. — Как жизнь немолодая?

— Бьет ключом, пока, правда, по голове. Отдыхаешь?

— Да, а чего, всех денег не заработаешь.

Я кивнул, потому что в словах соседа была своя истина. Но вместе с тем я про себя отметил, что мое давление на чужан действует около двух дней. Разве что с Кирпичом вышло посильнее, но тогда я был разозлен. В любом случае интересно познавать границы собственных возможностей. Тем более теперь у меня три рубца.

Ресторан, про который говорил Ридигер, располагался в самом центре города, полностью оправдывая свое название, ибо находился во дворе. Признаться честно, внутри я ни разу не был, потому что искренне считал, что самая лучшая еда — приготовленная дома. Да и еще с голодной юности, с разрушением старой страны и созданием новой, внутри поселилось четкое убеждение, что есть в таких заведениях — дорого. И вот сейчас я вроде бы мог позволить себе хоть каждый день познавать гастрономические изыски, но этого не делал.

Еще на подходе я подумал, что место слишком раскрученное и, наверное, нам будет не очень удобно разговаривать с Ридигером о делах посреди полной посадки. Однако прямо передо мной какую-то парочку развернули два мордоворота, стоящих возле прохода, а на двери я обнаружил надпись: «На спецобслуживании». Следом один из телохранителей довольно вежливо спросил, нет ли у меня какого-нибудь оружия (видимо, у них имелась моя фотография), после чего уверенно прощупал. Причем, действовал предельно профессионально. Да, это не быки Кирпича, тут чувствовался класс. Думаю, этих товарищей Ридигер нашел даже не в Твери.

В общем, после непродолжительной паузы я оказался внутри, сразу выдав свой вердикт — заведение было приятным. Обставлено в современном стиле лофт: предварительно очищенная и окрашенная кирпичная стена, подсвеченные ниши, люстры с мягким желтым светом. Из-за отсутствия окон создавалось впечатление раннего вечера, хотя на улице вовсю шпарило весеннее солнце. Ну и надо ли говорить, что зал оказался совершенно пустым, если не считать высокого худого человека за столом, а поодаль от него еще двух охранников. Мда, мой недруг всерьез опасался за свою жизнь. С другой стороны, при наличии таких денег и врагов у него должно быть не меньше.

Ридигер, заметив меня, поднялся, будто бы даже хотел шагнуть навстречу, но передумал. Я раньше видел его исключительно на фотографиях, потому удивился, какой же он высокий, метра два, если не больше. При этом Александр Германович будто весь состоял из линий — прямых, ломаных, неважно. Длинный нос, острый подбородок, четко очерченные скулы, костлявые пальцы. Такое ощущение, что на ходячий скелет натянули кожу. Я уверен, что он еще, поди, может есть что угодно и не толстеть. Короче, одним поводом не любить его стало больше.

— Михаил Евгеньевич, рад, что вы откликнулись на мое приглашение, прошу вас, присаживайтесь.

Руки он не протянул, да и я не горел желанием ему ее жать. Удивило другое, передо мной уже стояли стакан воды и чашка американо, от которого шел пар. Значит, кофе приготовили недавно. Учитывая, что со стороны Ридигера виднелся капучино, выбор напитка был сделан не случайно. Собеседник явно навел обо мне справки, если знал даже, какой кофе я пью.

— Можете что-нибудь заказать, кухня здесь, конечно, не московская, но я слышал, что готовят вполне неплохо.

Он говорил, стараясь казаться дружелюбным хозяином, но при этом его лицо не выражало ни грамма эмоций, а глаза и вовсе оставались холодными.

— У Леонида Викторович, вашего товарища, хорошая кухня, — ответил я. — Даже удивлен, что мы не встретились на его территории.

Что интересно, при упоминании Кирпича Ридигер проявил первую эмоцию — скривился, словно я в его присутствии стал рассказывать о препарировании лягушек, демонстрируя иллюстрации.

— Иногда нам приходится общаться с разными людьми. В том числе с теми, с кем при иных обстоятельствах мы бы разговаривать не стали. Леонид Викторович единственный человек, кто мог выйти на вас. Напрямую я этого делать не осмелился.

— Вы правы, иногда приходится разговаривать с теми, с кем при иных обстоятельствах ты бы общаться не стал, — повторил я, пристально глядя на него.

— Закажете что-нибудь? — заикающимся голосом спросил молоденький официант. Такое ощущение, что он стоял тут довольно давно, но все не осмеливался вымолвить хоть слово.

— Благодарю, я не голоден.

Ридигер и вовсе махнул своей костлявой рукой, и парень, в лучших традициях иллюзионистов, исчез. Ни в прямом смысле, само собой, а просто быстро ушел — с тех пор как я стал рубежником, выяснилось, что в реальности могло быть что угодно.

— Итак, тогда перейдем к делу. Как вы понимаете, у меня для вас есть деловое предложение.

— Почему именно для меня?

— Вы обладаете репутацией въедливого человека, для которого нет авторитетов. И если за что-то взялись, не отпустите, пока не добьетесь своего.

— Неужели в вашем окружении не нашлось кого-то более… подходящего.

— Вы имеете в виду наши непростые отношения? — задал риторический вопрос Ридигер. — Вы не первый человек, к кому я обращаюсь, и даже не второй. Но остальные не дали результата.

— С чего вы решили, что у меня что-то получится?

— Скажем так, это внутреннее чутье. К тому же, у меня больше нет вариантов. Что называется: или пан, или пропал. В свою очередь, могу обещать, что в обмен выполню