Висельное древо - Бен Ааронович

Чуть дальше по дороге — одни из лучших карри-хаусов Лондона. Но нет же! Бев, которая после Херефордшира стала совсем «сельской», захотела устроить пикник на Грин-Бридж. Это пешеходный и велосипедный мост через Майл-Энд-роуд, соединяющий две части парка Майл-Энд. Поскольку мост построен после 2000 года, в его основании много торговых точек, одна из которых — «Рустер Пири Пири», где можно взять приличный двойной бургер с курицей и картошкой фри. Хотя мы с Беверли оба считали их фирменный острый соус довольно пресным.

Мы встали в очередь за группой молодых людей с одинаковыми бородами и очками в чёрной оправе а-ля Малкольм Икс — они делали сложный заказ на большую компанию. Их отцы могли быть из Бангладеш или Пакистана, но акценты у всех были разные, от лондонского до глазгоского, а ещё я заметил французский след.

— Студенты с инженерного, — сказала Беверли, когда они заспорили о том, как делить счёт.

Когда они разобрались с заказом, мы взяли свой обед и поднялись по ступеням на мост, а потом перешли туда, где была удобная скамейка и — что важно — не видно было Гранд-Юнион-канал.

— Мне невежливо сидеть слишком близко к каналу без разрешения миссис Канал, — сказала Беверли. А она считала, просить разрешения у миссис Канал — больше мороки, чем оно того стоит и к тому же она не считала этот канал особенно живописным.

— У болот и то течение получше, чем у неё, — добавила Беверли.

Я встречал богиню Гранд-Юнион-канала. И она, знаете ли, вполне милая особа, — при условии, что вы принесете ей банан, желательно с маркировкой Международной организации справедливой торговли.

Когда мы перестали спорить из-за последней картошки фри, я спросил Бев, не могла бы она устроить мне неофициальную встречу с сестрой.

— А ты не можешь просто зайти и поговорить с ней? — спросила Беверли.

— Даже если я приду неофициально, она не станет говорить со мной без адвоката.

Если она разумна — а она разумна.

— Я не собираюсь в это вмешиваться.

— Я не прошу тебя вмешиваться.

— Нет, просишь.

— Хорошо, да, прошу.

— А я всё равно не буду вмешиваться.

— Оливия — твоя племянница. И она, сама того не замечая, прямым ходом мчится к серьёзному обвинению по делу о наркотиках.

— А Тайберн — моя сестра. Старшая сестра. И она помнит обиды вечно. В буквальном смысле вечно. К тому же до этого не дойдёт — Тайберн всё уладит.

— И как она это сделает?

— Если понадобится, она просто придёт в Безумство и скажет твоему начальнику отстать от неё — и кто её остановит?

— Я остановлю.

— Зачем?

— Потому что это моя работа — в этом смысл Безумства.

— Нет. Это ты так решил. А что думает об этом сам Найтингейл?

— Не знаю. Но это не главное.

— Правда? Ты не можешь бросить это дело даже ради спокойной жизни?

Была долгая пауза, Беверли смотрела мне прямо в глаза, и я вдруг испугался, что она попросит меня прекратить расследование ради неё лично. Я не знал, что бы я ответил. Но она покачала головой и махнула бургером.

— Ладно, я сделаю это. Но тебе это дорого обойдется.

— Что на этот раз?

— Максим ставит перегородки там, где я пересекаю пустошь.

Максим был администратором и единственным сотрудником Траста по улучшению и охране Беверли-Брук. Ещё он был немного пугающим бывшим русским бандитом, который оказался на службе у Беверли сложным и морально неоднозначным путём.

— Ему нужна помощь.

— Хорошо. Но только при условии что ты придешь посмотреть.

Беверли ухмыльнулась.

— Ты же знаешь, мне нравится, когда ты облагораживаешь территорию.

Я знал, что ей нравилось затаскивать меня в воду прямо в одежде — и в этом я виню Колина Фёрта.

***

На обратном пути на запад меня осенило и когда я вернулся в Белгравию, я нашёл Гулид — она печатала утренние показания из школы Святого Павла для девочек с богатыми родителями. Я показал ей фотографию коллажа со стены Оливии с той кудрявой девушкой, которая часто там появлялась.

— Узнаёшь её? — спросил я.

— О да! — Гулид заглянула в блокнот. — Фиби Бомонт-Джонс — училась в одном классе с твоей Оливией.

Я вспомнил фото, они стоят вместе во Франции, обняв друг друга за талию.

— Не лучшие подруги? — спросил я.

— Никто ничего такого не говорил. Меньше всего сама Фиби.

— На фото они точно выглядят как подруги.

— Думаешь, она была на вечеринке? — спросила Гулид.

Ни один из свидетелей её не опознал, но если она была подругой Оливии, а не их общей знакомой — могли просто не обратить внимания. Или они боялись Оливии? Или Фиби Бомонт-Джонс?

Внешность обманчива — однажды я помог посадить банду уличных налётчиков, которые грабили на Оксфорд-стрит по указке одного пенсионера с больным бедром и руками как соломинки. Они так его боялись, что ни один из банды не сдал его полиции. Неофициально я спросил одного из них, почему, и тот ответил, что у деда просто нет тормозов: если уж он заведётся, то всё. Ты покойник.

Возможно, её однокашницы из школы Святого Павла боялись упоминать Фиби. Может, это она поставляла наркотики?

Я посмотрел на Гулид — она явно думала о том же.

Мы позвонили в Бромли и отправили им фотографию Фиби, чтобы показать Эйдену Бёрли.

Менее чем через час из Бромли перезвонили и сказали, что, возможно, Фиби и есть та самая девушка, которой Эйден продал наркотики — может быть. Мы передали им данные Фиби, но попросили сообщить нам, прежде чем предпринимать какие-либо действия.

— Продолжаем? — спросила Гулид, имея в виду, давай найдём Фиби и припугнём её, вдруг она сразу расколется. Это всегда хороший ход — появиться внезапно, как снег на голову. Но ей всего семнадцать, пришлось бы возиться с присутствием ответственного взрослого, а это всё испортит.

— Что думаешь? — спросил я.

Гулид прикусила губу.

— Давай сначала попробуем надавить на Оливию ещё немного, — сказала она. — Если Фиби действительно поставляла наркотики, хотелось бы знать, почему Оливия её покрывает.

— Может, она не думает, что будут последствия, — предположил я. — Может, рассчитывает, что мама всё уладит.

Гулид