Висельное древо - Бен Ааронович

Леди Тай спросила, была ли покупка наркотиков идеей Фиби и когда Оливия снова замялась, мать повторила вопрос тоном, который я узнал по своей маме. Этот тон говорил, «Да, будут неприятности, но это ничто по сравнению с тем, что ждёт тебя, если продолжишь меня злить».

— Да, — сказала Оливия. Это была идея Фиби, потому что Фиби была весёлой и заводной и не тратила свою жизнь на попытки соответствовать чужим ожиданиям. Фиби была бунтаркой.

— Да-да, — сказала Леди Тай. — Бунтарка, молодец. А ты собираешься сесть в тюрьму ради неё, почему?

— Ты забываешь, я видела тебя за работой, — сказала Оливия. — Я знала, что ты меня вытащишь.

— Я понимаю это, — ответила Леди Тай. — Я спрашиваю, зачем ты вообще рискуешь ради этой девушки? У меня есть близкие друзья, но я бы не села в тюрьму за них — даже за пакет сомнительного экстази.

Я видел достаточно таких ссор и понимал, мы приближаемся к уровню ДЕФКОН 1 и моё окно для получения хоть какой-то внятной информации стремительно закрывалось.

— Чья была идея пойти на вечеринку в «Уан Гайд-Парк»? — спросил я.

Мать и дочь повернулись ко мне.

— Какое это имеет значение? — спросила Оливия.

— Ты сказала, что не дружила с Кристиной. Значит, это Фиби предложила пойти на вечеринку?

— Я не обязана отвечать, — сказала она, но я был почти уверен, она уже ответила.

— Зачем ты это делаешь? — потребовала Леди Тай, снова поворачиваясь к Оливии. — Что ты можешь быть должна этой... девушке?

— Я её люблю, — тихо сказала Оливия.

— Что?

— Она моя девушка, — сказала Оливия и, чтобы не было семантической путаницы, добавила, — Моя любовница. А потом, потому что мать всё ещё смотрела на неё с ошеломлённым выражением лица, — Мы занимаемся сексом. Мы лесбиянки. Квиры. Розовые. Мы встаём с левой стороны кровати. Мы танцуем танец на лице...

— Хватит! — сказала Леди Тай. — Я поняла — ты лесбиянка.

К этому моменту мне очень хотелось слиться с кухонным гарнитуром в стиле французского фермерского дома за моей спиной.

Леди Тай глубоко вздохнула.

— Итак... давно?

— С одиннадцати лет.

— И ты мне не сказала? — Леди Тай повернулась ко мне и сверкнула глазами. — Он знает?

— А с чего бы ему знать? — спросила Оливия.

— А с чего бы МНЕ не знать? — спросила Леди Тай.

— Потому что я знала, что ты отреагируешь именно вот так! — выкрикнула Оливия и, когда мать продолжала смотреть на неё в ступоре, добавила уже тише, — Тётя Флит посоветовала мне рассказать тебе.

— Флит знает? — спросила Леди Тай. — Конечно, Флит знает! Почему я не удивлена?

— Мне нужно было кому-то рассказать! — сказала Оливия и вдруг замолчала на полуслове и уставилась на меня. Её мать тоже повернулась ко мне.

— Ты получил то, что хотел, — сказала она странным отстранённым тоном. — А теперь убирайся.

И я убрался.

***

Я нашёл Гулид всё ещё сидящей в машине, она читала что-то с телефона. Она воспользовалась моментом и сменила хиджаб — новый был цвета электрик-блю с серебряными и чёрными орнаментами. Хиджабы, как-то сказала мне Гулид, похожи на футболки, можно выбрать тот, который выражает твою индивидуальность. Но в отличие от футболки его можно носить с консервативным костюмом — как положено полицейскому на службе.

— Тебе не показалось, что эта Фиби больше связана с погибшей девушкой и Рейнардом, чем дочь Тайберн? — спросила Гулид после того, как я ввёл её в курс дела.

— Есть немного, — сказал я. — Придётся уточнить.

Мы уже ехали к дому Фиби Бомонт-Джонс в Сент-Джонс-Вуд. Она жила к западу от Примроуз-Хилл, в той самой полосе роскоши, что тянется от Хэмпстед-Хилл на севере до Мэйфэра на юге. По пути, как я не мог не заметить, вдоль скрытой реки Тайберн. Отец говорил, когда он был моложе, в этих районах кого только не было, но художников, музыкантов и прочих нежелательных элементов смыло непрерывным ростом цен на жильё в Лондоне.

Я был почти уверен, через десять секунд после того, как я вышел из её дома, Оливия позвонила или написала Фиби, чтобы предупредить — мы едем. Нужно было хотя бы взять дом под наблюдение на случай, если она попытается сбежать.

Но до этого Найтингейл позвонил и сказал, что они с леди Хеленой нашли Рейнарда Фоссмана.

— Где он? — спросил я.

— Ушёл в подполье в Арчвее — в «Отважном лисе».

— Вы серьёзно?

— Возможно, — предположил Найтингейл, — Он счёл, что сама очевидность этого шага будет достаточной маскировкой.

Очевидно, он нечасто сталкивался с полицией. Мы ведь обожаем всё очевидное. «Очевидность» — это наше второе имя.

Поскольку это была операция «Сокола» плюс неопределённые помощники, Найтингейлу я был нужен немедленно. Гулид пообещала присмотреть за домом Фиби, пока я не вернусь.

— У вас там в «Исааках» всё кипит? — спросила она.

— Откуда ты взяла это название? — спросил я.

— Разве Безумство не так называют? — сказала Гулид. — Я где-то слышала.

— Ты с Бев разговаривала?

— Это было бы неосторожно с моей стороны, — сказала она. Да, значит, с Бев.

Боже, надеюсь, с Бев. Потому что если с кем-то другим...

Гулид высадила меня на Уоррен-стрит, чтобы я мог сесть на метро до Арчвея.

Когда я был ребёнком, «Отважный лис» назывался «Арчвей-таверна» — печально известный паб в самом центре транспортной развязки Арчвея и определённо не то место, где приличный мальчик из Кентиш-Тауна решил бы выпить. Оригинальный «Отважный лис» был знаменитым пабом и музыкальной площадкой для металлистов, который выжили из Сохо как одну из первых жертв облагораживания Вест-Энда. Заведение ненадолго переехало в Сент-Джайлс, а затем в «Таверну», где выкрасило всё внутри и снаружи в чёрный цвет подростковой спальни и завесило стены готической символикой в надежде, что Мэрилин Мэнсон заглянет на пинту. Закрылось оно вскоре после нашего рейда, но хоть раз могу с чистой совестью сказать, это была не моя вина.

Арчвей — место, где послевоенная мечта о городской автомагистрали разбилась о сопротивление местных жителей и неспособность проектировщиков ответить на базовые вопросы организации движения. Так что А1 осталась нерасширенной, а тогдашняя «Арчвей-таверна» стояла гордо, как противотанковый ёж и