Космос.Today IV - Евгений Адгурович Капба

Жгутовал сразу правую ногу, у самого паха, там, где заканчивались набедренные щитки. Не вынимая чертовых отростков из ран, шипя и хрипя, я затянул резиновую ленту как положено — потом останутся конкретные гематомы… И тут же кинулся мотать левую — жгутов с собой у меня было аж четыре. Парамедик я или нет, в конце концов?

Ноги горели огнем, мне хотелось выть и дергаться — но на это просто не хватало сил. В голове били литавры, в глазах то темнело, то белело, пальцы слушались все хуже — но я затянул второй жгут как следует и нашарил инъектор в аптечке. Опустить забрало было делом пары секунд, приборчик, который я столько раз пускал в дело, чтобы облегчить страдания другим, теперь должен был спасти жизнь мне.

— Тима, ты как? Тима-а-а-а? — голос Маши звучал как будто издалека, эхом отражаясь от стенок моей черепной коробки.

— Я… Я не потеряюсь, Маш, — прохрипел я и отключил закрытый канал.

Нечего ей мое сипение слушать. Прислонив инъектор к яремной вене, стал лупить препараты один за другим: обезбол, антибиотики, порцию универсального антидота…

— Сорока, ядрена мать! — послышался рык Рогова, который, пыхтя и топоча, уже мчался откуда-то с грацией реактивного паровоза.

А у меня перед глазами все уже плыло, мир шатался из стороны в сторону, но два баллона со спреями — анестетик и гемостатик — я сумел поставить перед собой, звякнув металлом о плитку тротуара. Ухватившись за отросток вандруны, я с диким ором вытащил из колена первый коготь и тут же залил рану обоими препаратами сразу.

И завалился набок. Сил доставать еще двое щупалец уже не было. Но — ботинки Рогова уже стояли перед моим лицом. Опцион был здесь!

— Вытащи эти две хреновины из меня и залей дырки вот этими двумя хреновинами… — чувствуя, как немеют губы, тщательно выговорил я. — А потом тащи меня отсюда нахрен, Духаст Вячеславыч, тащи, пожалуйста, а? И Машке скажи, что она клевая…

И запоздало подумал, что надо было колоть еще и стимуляторы. Тогда, может, и сделал бы все сам.

И выключился. Просто хлоп, и все — тьма. Небытие.

* * *

— Только девчонки думают, что если тебе поставили бланш — это значит, что тебя побили, — сказал дед. — Все нормальные люди понимают, что редко удается выйти из драки без потерь. Как выглядит второй?

— Вторые, — сказал я, разглядывая шикарную ссадину на всю левую часть лица и морщась от боли в разбитых губах. — Их двое было. Сцепились около Бухты Капитанов…

Подорожник от лица я отлепил, но за полчаса, кажется, помог он не очень. Тем более, насовали в рожу мне крепко, еще и на тротуар уронили. Колени и локти — это фигня, с кем не бывает. А вот морда — она всегда на виду. Батя заметит, спрашивать начнет… Мама распереживается…

— На — вот перекись, — дед порылся в аптечке. — И пластыри. Обработай, наклей, а то выглядит не очень. Но на самом деле ничего серьезного. Можешь ибупрофен выпить, если болит сильно. Так как эти твои двое себя чувствуют? На больничку поехали?

— Одного башкой об лавку саданул. У второго, наверное, ребро треснуло… Короче, я сам ушел, они там отдыхать остались, — сообщил я. — Я бате и маме ничего не скажу, сам скажи, ладно?

— А что сказать? — он прятал улыбку в седой бороде. — Шел, упал, очнулся — гипс?

— Ну… Может — вишни собирал, упал с лестницы, ободрался? — предположил я.

— Тогда придется на самом деле заняться вишнями, — развел руками он. — Всякая хорошая брехня должна иметь под собой четкую фактологическую основу.

— Да не проблема, — прошамкал я. — Как думаешь — до первого сентября это пройдет?

И ткнул в зеркало пальцем. Вообще-то там отражался весь я, и это до первого сентября пройти точно не могло.

— Месяц еще до школы, — пожал плечами дед. — А что — красавчиком хочешь в одиннадцатый класс пойти? Ну-ну… За что хоть дрался?

— Дебилы из двадцать четвертой школы Машу назвали… Ну… Короче, шлюхой! — внезапно для самого себя выдал я чистую правду. — Знаешь, деда… Если и есть на свете хорошие девчонки — то это вот она. Маша Ларсен — хорошая! А этот Федоров — дылда, блин, здоровенная, он на концерте в День независимости был, видел, как Машин ансамбль там танцует, ну, и на нее пялился. Она правда классно танцует и сама из себя такая классная, ты ж знаешь! А Федоров давай расписывать, как он бы ее так, и как бы он ее сяк, и под каким углом… Я и сказал, что ему с такой девчонкой ничего не светит и вообще попросил Федорова заткнуться. А второй — Пинчук, он заявил, что Ларсен одевается, как шлюха и вообще — спит с физруком. Долбоящер, блин! Я ему и двинул…

На самом деле первым мне двинул Федоров, у него эго ущемилось от моих слов, но деду я этого не сказал. Я вообще вот так сразу бить людей не умею, такая проблема. Но признаться в этом мне было как-то стыдно. Именно тогда я и шваркнулся о тротуар. Но потом встал.

Хоть первым я и не дерусь, зато в ответ бью крепко. По поводу треснутого ребра у Пинчука и разбитой о скамейку головы Федорова я не соврал. Ну да, он меня одним ударом на землю уронил, мощный, сволочь. Да и не ожидал я, что Федоров сразу по зубам мне съездит… Ну, а то, что я упал — это так, мелочи. Упал и упал, с кем не бывает. Главное — встал!

— Вот как! Выходит, у меня не внук, а дон Кихот Ламанчский, а Мария свет Иваровна — Дульсинея Тобосская? — глаза деда смеялись. — Но вообще ты молодец. Если тебе девчонка нравится, не дело, когда при тебе ее последними словами поносят.

— Иваровна? Ее батю Иваром зовут, правда? А я его — дядя Ваня и дядя Ваня… — удивился я, приклеивая пластыри.

Меня после драки еще немного поколачивало, но в целом я был доволен собой: Пинчуку я