Кто остался на трубе - Сергей Тамбовский

— Спорить не буду, — ответил Джон, — у нас автомобильная нация, права у каждого первого есть, а в любой семье по две машины. Так что дороги это основа американского общества, понятно, что они поддерживаются в хорошем состоянии. А дураков у нас примерно столько же, как и в вашей России, процент их во всех странах почти что одинаковый.

— А это что? — указал я пальцем направо.

— Аааа… это парк Пэлхем-Бей, втрое больше, кстати, Центрального парка Нью-Йорка — тут в бейсбол играют и пляж хороший, летом, конечно. Я с Мэри в детстве сюда ходил часто.

— Понятно… — ответил я и указал налево, — а вон там дальше что?

— Это гольф-клуб, самый большой на восточном побережье. Знаешь, что такое гольф?

— Слышал… мячики надо закидывать в лунки такими клюшками… дурацкое занятие на мой взгляд.

— Дурацкое — не дурацкое, а у нас в гольф играют только богатые люди… особую форму тут держать не обязательно, хоть до 80 лет играй, а рядом всегда окажется какой-то нужный человек из бизнеса или из власти. Вступительный взнос в этот клуб, как я знаю, начинается с 50 тысяч баксов.

— Это серьезно, — согласился я, — помню, какой-то старый фильм был про Джеймса Бонда, он там в гольф играл.

— Голдфингер, лет 10 назад был такой… а ты откуда про него знаешь, Джеймс Бонд, насколько я знаю, в Союзе под запретом…

— Видеть я его, конечно, не видел, — ответил я, — читал краткое содержание… в журнале Советский экран, помнишь, я тебе давал почитать такой.

— Помню, конечно, журнал большого формата, чуть ли не А3… с картинками. У нас есть похожие издания, Вэрайети, Голливуд репортер, Америкен кинематограф.

— У нас поменьше, но тоже очень популярные… так вот — в одном номере этого Советского экрана была очень большая статья о развлекательном направлении в Голливуде, в частности подробно пересказали содержание первых четырех фильмов о Бонде. Мне лично запомнилось описание слуги главного злодея, японец он, кажется, был…

— Ага, японец, Оджобб его звали.

— Вот-вот, — кивнул я, — как он свою смертоносную шляпу метал и зубами железную решетку перегрызал.

— Бред же ведь, согласись, — развеселился Джон, — кто может перегрызть решетку зубами… но смотреть весело было…

— И еще там атомная бомба в финале была, — напомнил я, — тоже бред, их же охраняют, как я не знаю что…

— Да, помню, у вас же неподалеку от города ядерный центр какой-то есть… и у тебя там родственники какие-то работают, и туда хрен попадешь, в этот центр. А мы уже практически приехали — вон табличка с названием города, от нее до госпиталя километра три всего.

Длинную надпись «Stamford Health Medical Group Draw Station Long Ridge Road» мы увидели одновременно, Джон тут же зарулил в эту сторону. К самому госпиталю, состоящему из трех длинных корпусов, соединенных переходами на вторых этажах, подъехать было невозможно из-за шлагбаумов, но неподалеку имелась вместительная парковка. С нее мы и зашли в приемный покой, именуемый здесь emergency room.

— Привет, — обратился Джон к первой же встреченной медсестре, — нам нужно к Мэри Макдональдс, она реабилитацию проходит где-то во втором корпусе.

— Родственник? — вяло поинтересовалась она, — пойдем поищем твою Мэри.

И мы все вместе зашли в комнату дежурного персонала — здесь медсестра включила компьютер (я еще подивился удивительной продвинутости американской медицины) и через минуту сообщила нам, что Мэри Макдональдс находится во втором-таки корпусе на седьмом этаже в палате номер семь-ноль-один. Состояние здоровья у нее удовлетворительное, выписка намечена на 5 января.

— Наденьте халаты, — строго сказала она нам, — и бахилы на ноги, лифт прямо по коридору слева, потом перейдете во второй корпус. Вернуться надо до полудня, это очень строго.

— Йес, мэм, — позволил я себе вклиниться в их беседу, — раз надо, обязательно вернемся.

Палату семь-ноль-один мы нашли очень скоро, постучались, зашли… Мэри тут вдвоем лежала с еще одной девочкой явно с афроамериканскими корнями.

— О, Джон, — обрадовалась сестра, — и даже вместе с Вики! Давно вас не видела.

— Я смотрю, у тебя дела на поправку идут, — сказал Джон, усаживаясь на край ее кровати, — скоро выпишут, говорят…

— Да, 5 января, — ответила она, — расскажите, что там у вас нового. А это Энни, — показала она на вторую девочку у противоположной стенки, — ее тоже скоро выписывают.

— Привет, Энни, — мы с Джоном одновременно поприветствовали ее, а затем он начал рассказывать о новостях. — Вик с Элен нормально вписались в наш коллектив, отношения с ребятами наладились почти сразу… если не считать Боба, конечно…

— А что Боб? — сразу ухватилась она за это имя.

— Он захотел предъявить Вику за брата, которого во Вьетнаме убили… но в итоге все кончилось миром… что еще…

— Про хоккей забыл сказать, — напомнил я Джона.

— Точно, — сразу спохватился он, — мы же на матч русских с Рейнджерсами ходили, Мэдисон, трибуна А, все дела… а потом мы пригласили на встречу в школе Фила Эспозито и Харламова, лидера русских…

— Ничего себе, — сделала круглые глаза Мэри, — и как там Эспозито вблизи?

— Скромняга, — вмешался я в их беседу, — и два соседних слова с трудом связывает. Самый разговорчивый из приглашенных оказался Третьяк…

— Вратарь который… — задала риторический вопрос Мэри, — надо ж, как много я пропустила.

— А еще нас с Элен позвали на тематический вечер в мексиканское консульство, — добавил я жару в обсуждение, — мы исполняли русский народный танец.

— Яблочко? — проявила она знание темы.

— Не совсем… Яблочко это мужской бенефис, а мы мультигендерный танец показали, Казачок называется.

— Ну вот, столько я всего пропустила — у нас и за год столько событий не происходит, сколько у вас за неделю случилось…

— Ничего, выпишешься и наверстаешь свое, — пообещал я ей, но тут меня перебил Джон, — а еще они в Голливуд ездили вдвоем, прикинь…

— Да ну, — совсем уже удивилась Мэри, — а зачем?

— Призовая поездка, — ответил я, — наши дипломаты подсуетились… Голливуд, если честно, тоскливое место, особенно в