Кто остался на трубе - Сергей Тамбовский

— Ты будешь смеяться, но второй тур я тоже прошла… и меня окончательно утвердили на роль Дианы Моралес… не первая скрипка, конечно, в ансамбле, но где-то на 4–5 месте точно держится. И даже пара сцен с моими словами ожидается.

— Поздравляю, че, — достаточно искренне ответил я, — долго у тебя эти съемки продлятся?

— Месяц — это абсолютно точно, а может, и два-два с половиной… в марте должна освободиться. А ты что там делаешь на каникулах?

— Сегодня к Мэри ездили с Джоном, а завтра у нас визит к Бобу… он в Бруклине, оказывается, живет. Заодно и на Брайтон-Бич заглянем, это совсем рядом.

— О, там же русские эмигранты живут, — припомнила она, — передавай привет Барышникову, если встретишь.

— Обязательно, — пообещал ей я, на чем наш разговор и завершился.

А еще чуть позже ко мне в гости нагрянули соседи, Ричард и Джейн, которые приветствовали нас с Леной в первый же день. Они принесли рождественский пирог, а я не нашел ничего лучшего, кроме как выставить на стол бутылку Столичной, я ее контрабандой ввез в Америку, да так и не нашел до сих пор, как использовать.

— А где же Элен? — тут же поинтересовался Ричард, не увидев вторую половину обитателей дома.

Я вздохнул и в третий раз за сегодня поведал душераздирающую историю американского успеха Леночки. Оба соседа поцокали языками, но комментировать историю не стали… а вместо этого Джейн аккуратно порезала пирог на три части, и одну положила мне в тарелку. А я в ответ наполнил хрустальные бокалы (да-да, они имелись здесь в шкафчике) своей Столичной и приготовился сказать тост. Но оказалось, что это здесь необязательно — соседи опрокинули в рот рюмки без каких-либо предисловий.

— Так, значит, твоя подруга может выйти в кинозвезды? — спросила Джейн.

— У русских есть такая поговорка, — откликнулся я, — чем черт не шутит, пока бог спит… так и здесь — я вполне допускаю, что Элен может крупно повезти, такое случается в нашей жизни. Расскажите лучше о себе — как вы попали в Нью-Йорк из вашей Миннесоты?

— Легко, — улыбнулся Ричард, — в Америке вообще это общепринятый образ жизни, собраться, уложить вещи в трейлер и переехать на другой конец страны. Мы таким образом третий раз место жительства меняем.

— Понятно, — я быстро наполнил бокалы еще раз, — а по профессии вы кто, если не секрет?

— Коммивояжеры мы оба, — ответила Джейн, — продаем все, что можно… что нельзя, тоже пытаемся.

— Это, наверно, самая распространенная профессия в Америке, — улыбнулся я, — недаром великие американские писатели делали коммивояжеров героями своих романов…

— Это кто, например? — спросил Ричард.

— Теодор Драйзер, например, — припомнил я, — Марк Твен, Артур Миллер. В одном фильме Хичкока главный негодяй тоже, кажется, продавал чего-то.

— Что за фильм? — вскинулась Джейн, — я у Хичкока все смотрела.

— Окно во двор, если не ошибаюсь, — пояснил я.

— Да-да, вспомнил, — отозвался Ричард, — на редкость мрачное кино… расскажи лучше, как у тебя складываются дела в Америке.

— Примерно, как в одной песенке из 30-х годов, если помните — там одна маркиза спрашивает у своего дворецкого, как дела в ее поместье… а он отвечает — все хорошо, прекрасная маркиза, дела идут и жизнь легка…

— Я помню ее, — улыбнулась Джейн, — это французская песня, там в итоге выясняется, что у маркизы все имение сгорело, да?

— Абсолютно верно, мэм, — вежливо улыбнулся я, — но у нас с Леной в отличие о маркизы, пока что ничего не сгорело, а наоборот.

Брайтон-Бич

На этом моя беседа с Джейн и Ричардом и закончилась… пирог, кстати, оказался на редкость невкусным, но об том я уж им не стал сообщать. А утром ко мне ни свет, ни заря заявился Джон и объявил, что готов к бою и походу. Через десять минут мы и выдвинулись по направлению к Бруклину — южному району Нью-Йорка, расположенному на острове Лонг-Айленд.

— Расскажи про этот Бруклин, — попросил я Джона, когда мы уже садились в вагон метро на Лоуренс-авеню, — что там и как, и чем отличается от Бронкса.

— Изначально это была голландская колония, — начал вспоминать он, — весь Лонг-Айленд поначалу голландским был. А потом англичане захватили все это дело, но название осталось — поначалу это место называлось Брекелен, это какой-то городок в Нидерландах.

— А дальше что случилось?

— Дальше Бруклин был самостоятельным городом, очень большим, кстати, а в начале нашего века вошел в состав Большого Нью-Йорка… основные достопримечательности Бруклина это Бруклинский мост, два километра, полчаса идти пешком если, а еще Проспект-парк, ну почти такой же, как Центральный парк в Манхэттене, и пляжи… один из них тот самый Брайтон-Бич.

Глава 22

— Выходим, — скомандовал Джон, когда голос в репродукторе объявил станцию Брайтон-Бич, — нам вперед и налево.

Мы спустились с эстакады — впереди действительно плескался Атлантический океан, а вокруг были родные вывески Сковородка, Татьяна-ресторан и почему-то Ташкент супермаркет.

— Нам сюда,- дернул меня за рукав Джон, — на Оушен-вью, это недалеко.

Русская речь здесь не то, чтобы постоянно звучала, но раза 3–4 я ее явственно слышал. Мы прошли по почти пустынной 8-й Брайтон-Стрит и оказались на широкой авеню, да-да, той самой Оушен-вью. Джон привел меня в кондоминиум с отдельным входом с улицы, где висела табличка с номером 1197.

— Здесь, если я не ошибся, — указал он пальцем на вход…мне он напомнил жилище, где обитал Шерлок Холмс на пару с доктором Ватсоном.

Джон нажал на звонок рядом с дверью, она и открылась через десяток секунд, на пороге стояла пожилая негритянка весьма сурового вида, в руках у нее была большая скалка.

— Кого еще черти принесли? — без малейшего пиетета произнесла она.

— Бобби позови, — ответил ей Джон.

— Боб! — заорала она, повернув голову назад, — это к тебе, сучий ты сын, — добавила она экспрессии в голосе.

Боб вышел почти сразу, как будто ждал нашего прихода. В руках у него был большой черный портфель с вензелем BF на