Круговорот и тени - Джин Родман Вулф

– Другие ты это не говорить, мессир Бивень, – поспешила добавить Анваген.

– Разумеется.

– Судья Хамер. Он двоюродный брат Нату есть.

Приметив, что супруг Анваген внимательно наблюдает, как будет воспринята сия новость, я изо всех сил постарался сохранить беззаботный вид.

– Уже знать это ты есть?

– Я знал, что Дорпом управляют пятеро судей и Нат, по слухам, имеет на них немалое влияние, но о том, что Нат в родстве с кем-то из них, слышу впервые. Надо полагать, именно этот судья и будет разбирать наше дело?

Супруг Анваген уныло кивнул, а сама Анваген ещё раз ткнула его локтем в изрядно обросшие жиром рёбра.

– Беруп, ты о сны наши должен спрашивать есть!

– Мессир Бивень не без друзья есть, прежде сказать я, женщина! Бедный судья Хамер его сделать быть. Битый, тоже возможно. Однако не без друзья мессир Бивень есть. Нат жадный вор есть. Весь Дорп знать.

Я искренне, от всего сердца поблагодарил и его, и его жену и поинтересовался, что же им снилось.

– Беруп не спать. Так он во сне видеть есть. И по всему нашему дому он голоса слышать.

Супруг Анваген энергично, истово закивал.

– Разговоры, стук, так есть, мессир Бивень. Шептать, шептать, и тук-тук-тук!

– Вот как… Не поднялся ли ты, не пошёл ли взглянуть, что там?

– Но я же спать. Не мочь.

– Понимаю. О чём же говорили эти голоса?

Беруп только пожал плечами.

– Пс-ст, пс-ст, пс-ст! – прошипел он, вполне приемлемо подражая хриплому шёпоту Орева.

Я бросил на Орева строгий взгляд: помолчи, дескать, на что он немедля, и довольно громко, ответил:

– Птичка… Хор-роший! Нет… нет!

– Да, пищи для размышлений во всём этом маловато, – вновь повернувшись к супругу Анваген, заметил я. – Давай для начала послушаем, что снилось твоей жене, а уж затем перейдём к толкованию.

– В собственный дом я быть, – словоохотливо затараторила Анваген, – в большая комната для гости. Ты, мессир, эта комната видеть, когда сюда приходить.

– Да, разумеется.

– Со мной две девчонки сидеть. Одна, мессир, черней, чем мой кот. У нас с Беруп дети нет. Это ты знать?

Я признался, что слышал об этом от Вадсиг.

– Девчонки в милые платьица наряжены быть. Личики чистые. Волосы – прелесть, так есть. Дочь ты иметь, мессир, так?

– Да, есть у меня и дочь, и три сына.

– Сын у Стрик под замок, – сообщил муж Анваген.

– Да, это мой сын Шкура, путешествующий со мной. А двое других, Копыто и Жила, насколько я знаю, пока что на воле.

– Из Дорп мы много плавать. И в Новый Вирон плавать, и ещё дальше, так есть, – пояснил муж Анваген, широко, с чувством взмахнув рукой. – И теперь путники под арест брать? Для разъезды, торговля – не есть хорошо.

– Понимаю.

Анваген, не поднимаясь с кровати, подалась ко мне.

– Так мне те девчонки сказать. Тебя под замок держать – плохо для нас обернуться.

На это я только (надеюсь, ободряюще) хмыкнул.

– Про твоя дочь они говорить. Хворать она есть. Отпустить тебя с ней должны мы. Щёки мои целовать, – продолжила Анваген, всколыхнув внушительной грудью. – Матушкой меня звать, мессир. Худо мне не желать они быть. Предупреждать! Предупреждать!

– Остер-регись! – растолковал Орев.

– Вот как? А не снилось ли тебе ещё чего-либо примечательного? – спросил я.

Анваген на миг приоткрыла рот, однако не издала ни звука.

– Не заметила ли ты ещё чего-либо, каких-либо знаков, символов, связанных с богами?

– Один знак ты уже найти есть? – заинтересовался её супруг.

– Да, разумеется. Вот эти две девочки. Ведь Мольпа – богиня детства, и ты уж точно должен знать это сам. Анваген, не было ли там какой-нибудь живности?

Анваген отрицательно покачала головой.

– Только девчушки да я, так быть.

– Мышей? Обезьянок? Домашнего скота? Певчих птиц? Стервятников, а? Гиен… мм… верблюдов? – помимо воли добавил я, отметив, что становлюсь ужасно похожим на старого патеру Ремору.

Однако Анваген расслышала лишь первое слово.

– Ни мыши, ни крысы в моём доме не быть, мессир.

– Ну а ты? – обратился я к её мужу. – Не видел ли ты какой-нибудь живности? К примеру, нетопырей или кошек?

– Нет, мессир. Я не видеть, – весьма уверенно отвечал он.

– Так-так… Орев, говори без утайки. Как по-твоему, хороший ли он человек?

– Человек… Хор-роший!

– Ну а об Анваген что скажешь? Хорошая ли она женщина?

– Хор-рошая девочка!

– Согласен. Скажи, Беруп, не этот ли голос ты слышал во сне? Не мог ли он казаться голосом моего Орева или другой, подобной Ореву, птицы? Только подумай хорошенько, прежде чем дашь ответ.

Беруп в удивлении уставился на меня, помолчал, вновь промокнул носовым платком лоб.

– Может, и так есть, мессир. «Нет» я не сказать.

– Любопытно! Орев – ночная клушица, а сия разновидность птиц посвящена богу, владычествующему над безграничной бездной, разделяющей круговороты, подобно тому, как совы и филины посвящены Тартару. Во сне твоей жены имеются указания на Мольпу, а в твоём, стало быть, на Иносущего…

В дверь постучались.

– В чём дело, Вадсиг? – повысив голос, спросил я.

– Мерфро Сейфер тут есть! Через кухня прийти, в гостиная сидеть. С хозяйка хотеть говорить.

Анваген вопросительно взглянула на меня, дождалась кивка и поспешила к двери.

– Минутка, мессир. Беруп, я скоро.

– Добрая женщина она есть, – сообщил мне Беруп, как только дверь в комнату затворилась, – но мозгов меньше, чем у её кошка, иметь. Лучше мы без неё говорить. Про суд ты думать быть? Про судья Хамер? Ты не без друзья есть, я сказать.

Я ответил, что пробовал размышлять о предстоящем суде, однако в политических делах Дорпа не смыслю почти ничего – просто не вижу за собой никаких прегрешений, и всё тут.

– Таким образом, совершенно не разбираясь в местных делах, я полагаю, что лучше, надёжнее всего склонить Ната к отказу от обвинений. Располагай я драгоценностями из моего багажа…

Беруп сокрушённо покачал головой.

– Это я сделать не мочь, мессир. Их опись у судья Хамер есть, с моя подпись. Если что, платить пятьдесят карточек, так он мне сказать.

– Вот это весьма прискорбно.

Вновь мрачный кивок.

– Почему ты здесь быть, мессир. Про это ты думать нет? Почему твой тюремщик я есть?

Пришлось признаться, что этим вопросом я не задавался.

– Ты быть сбежать. Так они надеяться. Тогда сотня карточек платить я быть. Разорён быть.

– Бедняжка!

Супруг Анваген хлопнул по кровати, на которой сидел.

– Много одеяла ты иметь. Огонь ты иметь. Хорошая пища иметь.

– Чтобы тебя не постигло разорение. Понимаю. Да, это уж точно весьма прискорбно. Насколько я понимаю, к твоим просьбам об