Моя русская княжна - Арина Теплова

кто сделал это в этом доме, и единственной, кого этот дикарь мог послушать. Но он не послушал. Мало того, попрал все законы этого края и не подчинился просьбе матери. Хотя я уже знала, что к матери в турецких семьях дети прислушиваются до глубокой старости.

Прошло несколько дней. Все последние дни Янгир разъезжал по округе на своем жеребце. Видимо, совсем поправился, и я не понимала, зачем ему дали такой долгий отпуск. И жаждала одного — чтобы он поскорее уехал. Я так и была заперта в усадьбе, и за ее пределы выходить мне запрещалось.

Так прошла неделя, и за это время Янгир не приставал ко мне, даже не прикасался. Только жадно и дерзко смотрел в мою сторону, но руки не распускал. Мне отчего-то казалось, что именно разговор с матерью так повлиял на его поведение. Он как будто немного присмирел в своих наглых желаниях относительно меня.

Однажды утром Зухра велела мне собрать свои немногочисленные вещи и заявила:

— Идем со мной. Янгир-бей распорядился поселить тебя в другой комнате.

Удивившись словам служанки, я последовала за ней.

Моя новая спальня оказалась гостевой: светлой, красивой и чистой, в красно-лиловых тонах. С мягкой большой постелью, чистым бельем, тумбой, шкафом, комодом и зеркалом. Явно спальня богатой турецкой госпожи.

Отчего Янгир вдруг решил проявить ко мне такую щедрость, я не знала, но решила воспользоваться его благодушным настроением и с удовольствием переселилась в свою новую комнату.

А в полдень того же дня в дом пожаловали посыльные с разными купленными товарами.

Они всё таскали в мою комнату почти час. В основном здесь были турецкие женские наряды: праздничные, для прогулок, домашние и для сна. Также большая шкатулка с женскими штучками, где лежали расчески, гребни, заколки и украшения для волос. Еще принесли отдельную шкатулку с браслетами на ноги и руки, с бусами и украшениями на шею. Похоже изготовленные из местных поделочных камней и жемчуга, но все очень красивые. В отдельном сундучке лежали различные платки, покрывала на голову и шали.

Даже теплые накидки и ботинки принесли посыльные. Ведь наступала зима, и с каждым днем становилось все холоднее. Постоянно по ночам были заморозки, а днем температура воздуха не поднималась выше плюс пяти градусов. Солнце тоже стало редким гостем в последние недели.

Когда все это «богатство» оказалось в моей комнате, я поняла, что турок решил поменять тактику по отношению ко мне. Раньше брал силой, а теперь, видимо, решил купить подарками и красивой комнатой.

Но он не учел одного: я не была падка на все эти тряпки, и не могли успокоить в моей душе ненависть к моему турецкому тюремщику и заглушить неистовое желание обрести свободу.

Я даже не удивилась, когда вечером на пороге моей новой спальни появился Янгир. Все его дары я убрала в шкаф и сундуки. Когда он вошел, я понимала, зачем он явился — за «благодарностью». Но знала, что он, как и обычно, «обломает свои зубы».

— Тебе нравится твоя новая комната, Айнур? — без предисловий спросил он.

— Нет.

— А мои подарки?

— Нет.

— А…

— И ты мне тоже противен, турок! — процедила я ему в лицо, перебив его.

Я вела себя дерзко, даже нагло, и я видела, что он прямо взъярился от этого моего непокорства.

Ну конечно. Он же так старался понравиться. Вон, одевался последнее время в нарядные турецкие одежды, дарил подарки, комната еще эта, будь она неладна, а все мимо. Я не хотела ничего принимать от него.

К тому же я не боялась его гнева. Что он сделает? Изобьет? Изнасилует? Так он и так это делал, не смущаясь. Убивать не станет — не лишит же он себя такой приятной «игрушки»?

— Неблагодарная русская тварь, — процедил он по-русски.

Быстро вышел прочь, а я мрачно улыбалась. Так его выбесила, что обозвал меня даже на моем языке, чтобы точно поняла.

Глава 42

Желая отблагодарить за доброе отношение к себе Джамилю-ханум, я предложила старой женщине полечить ее позвоночник. С ее поясницей была беда, постоянные боли по утрам. Я знала несколько массажных движений, чтобы снять боль и улучшить состояние мышц и позвоночника. Этому я научилась в полевом госпитале от одной из медсестер, которая помогала раненым с проблемным позвоночником быстрее встать на ноги. А еще предложила растирания темным маслом.

Джамиля-ханум согласилась попробовать массаж спины и поясницы.

В тот день после обеда как раз шел третий день массажа. Я возилась с позвоночником старой женщины в ее комнате, и в какой-то момент у меня кончилось масло для растираний.

— Джамиля-ханум, полежите пока так. Я быстро за маслом и вернусь, — сказала я, накрывая ее обнаженное до пояса тело легким покрывалом.

— Хорошо, дочка. Я жду.

Я поспешила из комнаты, но выйдя наткнулась на Янгира. Почти налетела на него.

Три последних дня он не говорил со мной, даже запретил приносить ему чай и кофе по утрам, видимо, так сильно обиделся на меня. Но я была только этому рада. Видеть этого мерзавца лишний раз не было желания.

Янгира почти не бывало дома. Зухра сказала мне, что он готовится к отправке на фронт и собирает очередной военный отряд из местных. Оставалось менее трех недель до его отъезда, которые ему отмерило командование для восстановления после ранения.

Потому столкнуться с ним у дверей в этот послеобеденный час было странно: последние дни он уезжал из дома на рассвете, а возвращался к ужину.

— Смотри, куда бежишь, Айнур, — проворчал Янгир, придерживая меня за талию, когда я налетела на него в темном коридоре.

— Я не видела тебя, — бросила я ему недовольно.

Он же не убрал руки от моей талии, а вдруг сильнее притянул меня к себе и вознамерился поцеловать. Я быстро отвернула лицо от его губ, пытаясь вырваться.

— Я закричу, и твоя мать услышит, — пригрозила я. — Хочешь ее расстроить?

— Кричи, меня это не остановит.

— Уверен? Ааа! — спросила я и тут же громко закричала по-турецки: — Аааа, не трогай меня!

Тут же раздался громкий голос Джамили-ханум из приоткрытой двери спальни:

— СашА?! Что происходит?

— Ведьма, — процедил Янгир, и я тут же оказалась свободна.

Зыркнув на меня, он быстро пошел прочь. А я мрачно усмехнулась в его сторону, довольная своей детской проделкой. Хоть он и пытался показать мне, что его не волнует мнение матери, но все же он боялся ее расстроить.

Когда я вернулась с маслом и начала растирать тело Джамили-ханум, она какое-то время молчала, а