Особое задание - Михаил Дорин

Она вытерла намокшие глаза, но только размазала ещё больше грязи по лицу.

— Ты испачкалась, — ответил я и полез в карман гимнастёрки за платком.

Достав его, я потянулся к сестре и попытался вытереть её. На лице у Марии застыло удивление, что я так сделал.

— Что не так? — спросил я.

— Повзрослел. Возмужал. Так ты раньше не делал, — ответила сестра, пока я вытирал её щёки от грязи.

— На войне взрослеют быстро, Маш. А чего я раньше не делал?

— Обычно это я тебе сопли подтирала. А тут ты мне… ну всё! Дырку протрёшь, — забрала Маша у меня платок и ещё раз обняла.

Маша отстранилась на полшага, не выпуская рукав моей куртки, и принялась деловито меня осматривать. Глаза её так и бегали из стороны в сторону.

— Ну-ка, дай разглядеть тебя как следует. Вымахал-то как! Плечи в дверь не пролезут.

— Я ещё не самый…

— Так, погоди, я ещё не закончила внешний осмотр. Зубы покажи, — прервала меня Маша.

Как мама прям! Вот же сестра у моего предшественника… точнее, уже у меня.

— А лицо-то, лицо! Суровый какой стал. Раньше бывало ухватишь за щёки, потреплешь, а теперь тут скулы одни. За щеку уже и не ущипнёшь, — улыбнулась Мария, продолжая тараторить реплики.

— У меня времени немного. Мы же сейчас в Сейме, а сюда самолёты прилетели забирать.

Она посмеялась и гордо вскинула подбородок.

— Эх, товарищ лётчик, хоть ты и большой стал, а я всё равно старшая! На целых пятнадцать минут раньше родилась, так что слушаться обязан.

Я только улыбнулся этой её присказке, которую она даже в письмо вставила.

Мы не спеша пошли между рядами строящихся истребителей к массивным выкатным воротам цеха. Грохот инструментов немного отступил на задний план.

Маша продолжала на ходу щебетать, поправляя сползающий пуховый платок.

Она сказала, что живёт в одном доме ещё с шестью девушками в районе Сормово. Так ей даже проще вести хозяйство и следить за жильём. А ещё сбрасываться пайками в общий котёл.

— Ты за меня не переживай, Андрюшка. Аттестат твой денежный я получила. Деньги дают исправно. Девки в бригаде аж обзавидовались! Так что я не голодаю. Хотя в городе, конечно, сейчас тяжеловато стало.

— Насколько плохо со снабжением? — спросил я.

— Ну, нам, как оборонщикам, по первой категории восемьсот граммов хлеба выдают стабильно. А вот на рынке цены, как собаки бешеные кусаются! Ведро картошки, как половина моей зарплаты. Масло или сахар днём с огнём не сыщешь, только выменивать. Но мы в заводской столовой «вкусную» похлёбку капустную едим, так что жить можно. Ты не смотри, что я тощая, это я просто жилистая. За нос тебя ещё могу потаскать, — сказала Маша и звонко рассмеялась.

Мы остановились у выхода на морозный воздух.

— Я постараюсь к тебе выбраться до Нового года. Не могу сейчас надолго отлучаться, у меня там личный состав без присмотра.

— Личный состав⁈ Да ты большой командир, — сказала Мария, с любопытством прищурилась, уперев руки в бока.

Когда я ей рассказал о том, кем командую, Маша замерла, захлопав своими огромными, уставшими глазами. А потом вдруг прыснула в кулак и расхохоталась так громко, что проходящий мимо мастер с тележкой удивлённо обернулся.

— Девушки⁈ Ой, мамочки мои! А я-то думаю, чего это он такой галантный стал, платочки из карманов достаёт, лица вытирает. Ох, смотри, товарищ командир! — сквозь смех выдавила сестра.

Мы попрощались с сестрой, и я ушёл к самолёту.

Солнце уже коснулось верхушек заснеженного леса, когда мы с Казариным пошли на снижение. Я выполнил посадку вторым, прорулил на стоянку и выключил двигатель.

Откинув фонарь, я стянул шлемофон и огляделся. На лётном поле уже собиралась толпа. Девушки моей эскадрильи, забыв про мороз, высыпали из барака. Они стояли в ровном строю в нескольких десятках метров, не решаясь подойти ближе, и во все глаза разглядывали новую технику.

Контраст был разительным. После остроносых Яков, наш Ла-5 выглядел более «бочкообразным». Не зря его вскоре немцы прозовут «Новая крыса» по аналогии с И-16.

Я спрыгнул на скрипучий снег. Механики стали сразу укрывать самолёт, а стартех Морозова получала от меня указания на завтрашний день.

Из толпы тут же вынырнула лейтенант Синичкина и направилась ко мне, хотя глаза её так и бегали по обшивке истребителя.

— Товарищ командир, эскадрилья после занятий… — начала было она уставной доклад.

— Без гимнастики, Дуся. Вот на этом самом Ла-5, кто-то скоро выполнит первый самостоятельный вылет, — улыбнулся я, похлопав по капоту. — Ла-5. Прошу любить и жаловать.

Девчонки несмело подошли ближе. В их глазах читалась явная смесь восторга и опасения. Хоть они уже изучили Ла-5 в теории и даже провели не один час на морозе в его кабине. Но теперь перед ними тот самый борт, на котором они вскоре будут летать уже по-взрослому.

— Лобастый какой, — тихо произнесла Абашидзе, стягивая варежку и осторожно, словно боясь, что самолёт укусит, прикоснулась к крылу.

— Обзор вообще сказка, Тамара. И тяги у него столько, что вас в кресло впечатает. И управление не такое уж и тяжёлое. Так что готовьтесь завтра выполнять руление и пробежки на них.

Казарин, выбравшийся из своего истребителя неподалёку, только хмыкнул, глядя на вытянувшиеся лица девчонок. Он с явным превосходством закурил, всем своим видом показывая, что со скептицизмом относится к полётам девушек на Ла-5.

Однако, всё у девушек получалось весьма хорошо. Взлёт, посадка и полёт по кругу в течение следующей недели сделали все по несколько раз.

В один из дней я как и всегда стоял и ждал посадку каждой из девушек. В данный момент к полосе уже «подходила» сержант Орлова, выравнивая самолёт у самой земли.

В это время за спиной послышались медленные шаги. Будто бы ко мне кралась кошка. А запах бензина на морозе стал смешиваться с ароматом духов «Красная Москва». Всё это были явные признаки приближения Сарской.

— Волнуетесь за своих птенцов, товарищ командир? — раздался над самым ухом бархатный, воркующий голос.

Светлана Сарская подошла ко мне и встала совсем рядом. Чтобы ещё и касаться меня своим плечом. Пушистый воротник её куртки выгодно оттенял лукавые карие глаза.

— Да. Я же за них в ответе.

Света плавно потянулась и изящно смахнула снежинку с моего плеча, задержав ладонь чуть дольше положенного.

— Знаете, Андрей Николаевич, вы так суровы с ними на разборах, но здесь, на морозе… у вас такой трогательный, заботливый профиль. Даже завидно становится. Может, и мне стоит пару раз «скозлить» на посадке, чтобы вы уделили мне