Особое задание - Михаил Дорин

Следом вскочил и я. Стопки со звоном опрокинулись, а сам Вилор потянулся, ко мне, чтобы взять «за грудки», но я отбил его руки в сторону.

— А ну, прекратили! — подскочила Маша на ноги.

Она бесстрашно с силой развела нас в стороны. Её худенькие руки упёрлись в наши груди, а в глазах была настоящая ярость.

— Вы в своём уме⁈ Два лба, оба с фронта живые вернулись, Герои, орденоносцы! И что вы здесь устроили⁈ Петушиные бои в моём доме⁈

Я сел на своё место. Вилор поправил свою гимнастёрку, скривился, но промолчал. А следом и вовсе отвёл взгляд в сторону.

— Силушку богатырскую девать некуда? Отлично! Во дворе сарай, дров осталось на одну протопку. Топор у двери. А потом берёте вёдра и марш на улицу к колонке за водой. Живо!

— Маш, ну мы же… — попытался вставить Вилор.

— Я всё сказала — шагом марш! — рявкнула сестра так, что мы с Рудневым оба инстинктивно вытянулись по стойке смирно.

Мы вышли во двор и направились к сараю. Вилор сбросил шинель прямо на снег и, оставшись в одной гимнастёрке, с силой опустил топор. Полено с сухим треском разлетелось надвое. Я молча собирал разрубленные куски и складывал их в поленницу у стены сарая.

— Расскажи, как в особисты попал? — спросил я.

— Я после Школы крестьянской молодёжи с комсомольской путёвкой сразу в ОГПУ пошёл. В погранцах сначала, а потом на краевых курсах младшего оперативного состава в Саратове учился. Учили не только стрелять и вербовать, но и людей насквозь видеть.

Он вогнал топор в полено и с прищуром посмотрел на меня.

— А ты чего молчишь, герой? Хоть бы мне рассказал, как Звезду получал. Как «эксперта» очередного сбил. Как в девичий полк попал. Всё только из меня тянешь, — хмыкнул Вилор.

Я усмехнулся, принимая у него из рук тяжёлый топор.

— А смысл? Ты и без меня всё знаешь.

Вилор на секунду замер, а потом вдруг глухо, отрывисто рассмеялся. Это было настолько непривычно.

— Что есть, то есть. Работа такая, братец, — хмыкнул он, поднимая шинель со снега.

— Работа у него. Из болота тащить бегемота, — произнёс я и расколол полено.

Вилор закурил и продолжил пристально смотреть на меня.

— Знаешь, а ты удивительно спокоен. Думал, что ты сорвёшься на меня сразу, как увидишь.

— Просто я научился ничему не удивляться.

— И ты думаешь, что это плохо или хорошо? — спросил Вилор.

Я утёр пот со лба.

— Это профессионально, братец.

Мы переглянулись и, уже не сговариваясь, рассмеялись в голос.

Через полчаса я и Вилор вернулись в дом.

— Проветрились, а теперь за стол, — вышла нас встретить Маша.

От перепачканной девчонки не осталось и следа. Маша успела умыться, расчесать волосы и заколоть их на затылке в аккуратный валик. На ней было тёмно-синее платье в мелкий белый горошек. В этом наряде, с горящими глазами и лёгким румянцем, она выглядела невероятно красивой. Всё как в мирное время. На столе уже стоял чугунок с картошкой, миска с капустой и тонко нарезанная пайковая буханка.

— Ну, вы чего стоите? — продолжала улыбаться сестра.

Я и Вилор переглянулись, и прошли к своим вещам. Я первым выставил две банки тушёнки, заветную банку сгущёнки, свежую буханку хлеба, плитку шоколада и пачку листового чая.

— Ого! Ты там совсем не ел, что столько принёс? — спросила Мария.

— Бери. Тебе и подругам понадобится.

Вилор одобрительно хмыкнул и выложил рядом кольцо настоящей полукопчёной краковской колбасы, увесистый кусок сала и ещё одну фляжку. А в самом конце, словно вишенку на торте, положил рядом с тарелкой сестры яркую жестяную коробочку леденцов монпансье.

Маша обняла и поцеловала каждого из нас.

— Мальчики, спасибо! Вы не обидитесь, если я часть отложу?

— Прячь, сестрёнка. Порадуй своих подруг. А вот сгущёнку и монпансье оставь себе, верно? — спросил у меня Вилор, и я молча кивнул.

Маша убрала большую часть продуктов и вновь скомандовала всем сесть за стол.

В комнате стоял аппетитный запах еды, смешанный с запахом махорки и печного дыма. Мы кушали, смеялись, перебрасывались короткими историями о фронтовом быте, аккуратно обходя страшные темы. Маша сидела между нами, разрумянившаяся, счастливая, и то и дело подкладывала нам лучшие куски. Вдруг она хитро прищурилась и подпёрла подбородок руками.

— Милые вы мои братишки, вы мне зубы не заговаривайте. А ну-ка, признавайтесь! Вы такие орлы, с орденами, а невесты-то у вас есть?

Я чуть не поперхнулся картошкой, вспомнив недавнюю сцену у самолёта между Сарской и Рубель. И вообще, количество женщин у меня в эскадрильи.

— Андрюша, ну у тебя там полк целый. И никто не нравится?

— Если я кому-то предпочтение отдам, это будет приговор избраннице, — отшутился я, утирая губы.

Вилор прицокнул языком и отпил чай из жестяной кружки.

— Глупости это всё, Маша. Война идёт. Кровь льётся каждый день. Не до романов сейчас. Биться с врагом надо.

Сестра нахмурилась и покачала головой.

— Эх, неправильно ты рассуждаешь, Вилор. Жизнь и война — неразделимы. Война заставляет нас жить быстрее. Делать всё прямо сейчас. Влюбляться, любить, детей рожать. И всё именно сейчас, потому что завтра может просто не наступить. Хоть на минуту, на час или на день, но ты должен быть счастлив. Иначе… иначе этого может не случиться.

Особист только отмахнулся, доставая папиросу.

— Философия это всё девичья. Да и из кого выбирать-то? Везде одна грязь, кровь да шинели. Не из кого… — сказал Руднев и прервался.

Он не успел договорить. В сенях послышался шумный топот, звонкий смех и скрип половиц. Дверь с грохотом распахнулась, впустив облако морозного пара, и на порог ввалились шесть девушек. Все улыбающиеся, в перепачканных ватниках, но шумные и весёлые.

Девчонки ввалились в комнату шумной компанией. Я быстро окинул взглядом каждую из них. Бесформенные, прожжённые искрами ватники, стоптанные валенки на несколько размеров больше, повязанные крест-накрест серые платки. Лица у девушек были серые от усталости, а на щеках и носах — тёмные мазки заводской копоти и солидола.

Но молодые девичьи глаза заблестели, увидев за столом двух красных командиров с орденами. Девчонки разом осеклись и замерли.

В их взглядах мелькнул испуг, а затем острая женская неловкость за свой внешний вид.

Я тут же поднялся, одёрнул гимнастёрку и улыбнулся.

— Добрый вечер, дамы. Старший лейтенант Михайлов. А это мой брат, старший политрук Руднев.

Девушки смущённо закивали, пряча перепачканные руки за спины.

— Вилор, пойдём-ка покурим, — сказал я и выразительно посмотрел на Руднева.

— Я только что курил, — нахмурился Вилор, не понимая моего манёвра.

Вроде грамотный человек,