Особое задание - Михаил Дорин

Девчата из эскадрильи торопливо расступались перед нами и начали перешёптываться за спинами. Я краем глаза видел, как Абашидзе вцепилась в рукав Любы Беловой, с испугом и надеждой глядя мне вслед.

— А наш-то сможет? — услышал я голос Орловой.

— Не знаю. Комполка злющий такой. Размажет сейчас нашего комэска, — ответила ей Синичкина.

Казарин усмехнулся, снял шапку и надел шлемофон. Он надменно посматривал в мою сторону, постоянно ухмыляясь. На его небритых скулах желваки постоянно вздрагивали.

— Дерзок и молод ты, Михайлов. Проучу тебя как следует, чтобы ты не зазнавался. Только смотри, авторитет свой дешёвый потеряешь, — сказал Казарин и ухмыльнулся.

— Мы с вами не враги, Антон Иванович. И не на дуэли. Если вы меня чему-то новому научите, будет отлично.

Казарин резко остановился и повернул меня к себе.

— Решил перед своими юбками повыпендриваться? В благородного заступника поиграть? — процедил он сквозь зубы.

Я пропустил его слова мимо ушей, сохраняя спокойствие. Были более важные моменты, которые надо было уточнить на земле. Я махнул рукой, показывая ему идти дальше.

Антон Иванович застаиваться не стал и первым пошёл к самолётам. Наши Ла-5 были уже совсем близко.

— Предлагаю обсудить порядок выполнения упражнения, товарищ майор. Согласно Курсу боевой подготовки истребительной авиации, отрабатываем встречный бой один на один. Схождение на высоте три тысячи пятьсот метров. Предлагаю ограничить нижний край высоты боя тысячей метров. Ради безопасности. Нам машины бить ни к чему, да и… — сказал я, но командир полка вновь меня недослушал.

Казарин резко остановился у своего Ла-5 и разразился смехом. В этой его реакции не было ни капли веселья. Зато он продолжал поглядывать в сторону девушек, а именно смотрит ли в нашу сторону Сарская, которая уже предупредила дежурного по стартам о нашем вылете.

— Для безопасности? Будем крутить до победного! Пока один другому на хвост не сядет. Никаких поблажек и лимитов. Всё по-взрослому. Или переживаешь, что не справишься?

— Как скажете, — спокойно ответил я, поправляя шлемофон.

Казарин ушёл к своему самолёту, а мне путь к кабине преградила Света. Она была в своей неизменной кожаной куртке, а руки держала в карманах. Её холодный взгляд поочерёдно скользнул по мне, а потом она бросила взгляд на уходящего Казарина.

— Андрей, зачем нужны эти «петушиные бои»? Кому и что вы оба хотите доказать?

— Это просто учебный бой. Взлетим, открутим и на посадку, — ответил я и слегка приобнял Свету за плечи.

— Андрей, ну будь… ой, будь аккуратнее, — смирилась Светлана и ушла к моим подчинённым.

Девушки стояли недалеко и с какой-то надеждой смотрели на меня. Как будто в реальный боевой вылет провожают.

В это время я увидел, что Казарин смотрит на меня. Он встал на усиленную часть крыла и сплюнул в сторону.

Я надел парашют, поднялся по корневой части крыла, цепляясь за борт кабины, и опустился в железную чашку кресла, которое уже успело остыть после моего вылета. Пока я осматривал приборы, справа на плоскости крыла, переминаясь с ноги на ногу, стояла механик моего самолёта. В мешковатом зимнем обмундировании и огромных валенках она казалась совсем подростком. Из-под намотанного на голову серого пухового платка выбилась тёмная прядь волос.

И почему-то механик смотрела на меня испуганным взглядом и с нескрываемой тревогой.

— Ты чего дрожишь, как осиновый лист? — спросил я у девушки, пока застёгивал на груди широкие привязные ремни.

— Волнуемся за вас, товарищ командир.

Я улыбнулся и подмигнул механику.

— Не ссы, Маруся, прорвёмся!

Девчонка вдруг часто-часто заморгала, шмыгнула носом и совершенно серьёзно, тоненьким голоском ответила:

— Поняла, товарищ старший лейтенант. Так я и есть, Мария… ефрейтор Огонькова.

— Так, я знаю. От винта!

Девушка поспешно кивнула, улыбнулась и спрыгнула с плоскости крыла.

Пока я запускался, Казарин вышел со мной на связь.

— 88-й, крутим до одной победы. Условие — удержаться тридцать секунд на хвосте. Это ясно?

— Принял, 01-й, — ответил я.

Столь большое время никто и никогда не даст в бою, но спорить в эфире с командиром полка я не стал.

Через несколько минут мы выполнили взлёт и начали набирать высоту. Над аэродромом была безоблачная погода, а солнце ярко припекало через остекление каплевидного фонаря Ла-5.

— 88-й, занял 3500… — произнёс я в эфир и тут же увидел в зеркале заднего вида, как на меня спикировал Казарин.

Его Ла-5 резко свалился на крыло и ушёл в крутое пике. Я ушёл в сторону, но Казарин от меня не отстал. Да ещё и в эфир начал отсчитывать.

— 5 секунд прошло… 6, — быстро считал секунды Антон Иванович.

Похоже, что у него часы сильно спешат. Да ещё он не на таком уж и близком расстоянии от меня. Тут и никакой «кадушкой» не уйти.

Точно! Он ведь знает, что могу этот манёвр выполнить.

Я слегка потянул ручку управления на себя и начал крутить «бочку» вправо. На Ла-5 она выполняется охотнее. Один оборот, второй и… вот он!

Казарин ушёл вниз, чтобы я не проскочил над ним и не сел ему на хвост сразу.

Я поймал момент, когда оказался в перевёрнутом положении, и поставил ручку с педалями нейтрально. Только земля оказалась у меня перед глазами, а сам я повис на привязных ремнях.

Самолёт слегка опустил нос, и я отдал ручку управления от себя, начав пикировать за Казариным.

— Ну… и куда… ты, — проговорил я, видя что Антон Иванович намеренно летит к земле.

Стрелка высотомера стремительно отматывала деления.

Высота уже 2000… 1500… 1200 метров, а он всё тянет меня за собой.

И в этот момент Казарин начал выводить истребитель, выравниваясь у самых верхушек заснеженных сосен.

Тут же и я с силой тяну ручку управления на себя. Перегрузка вдавливает в чашку кресла, а на глаза падает серая пелена.

Вывожу самолёт и вижу, как Антон Иванович продолжает маневрировать над самым лесом. Высота у нас 500–600 метров и какие-то манёвры на снижении уже весьма опасны. Да и не на фронте мы.

Скорость на приборе четыреста пятьдесят. Такая горизонтальная карусель над самым лесом идёт уже минуту или две.

Казарин закладывает левый вираж, но я тут же срезаю угол и захожу ему под ракурсом. В этот момент он пошёл в набор на развороте, но потом вновь выполнил переворот и ушёл вниз.

В этот момент начинаем сходиться на встречных курсах. Потом вновь расходимся, ломая траектории. Казарин пытается выдавить меня вперёд, но я всё чаще слышу в шлемофоне его хриплое дыхание. Да у меня у самого