"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

жил, кому платил и от кого ожидал денег. Я разложил тетради по датам, которые удалось разобрать на первых страницах, и выбрал одну из поздних. После этого открыл её примерно с середины, пропустив ещё несколько листов, и только тогда придвинул свечу.

Тетрадь когда-то намокла. Края страниц выгнулись, некоторые листы слиплись у корешка, а по нижней части бумаги проходили широкие разводы. На двух страницах чернила расплылись так, что строки превратились в бурые полосы. Вероятнее всего, вода попала в сундук во время морского перехода. Я попробовал разделить слипшиеся листы ногтем, почувствовал, как размокший край начал расслаиваться, и оставил их в покое. Даже полезный документ не становился полезнее после того, как его разрывали пополам.

Почерк оказался хуже состояния бумаги. Алексей писал быстро, наклонял строки вниз и сокращал слова так, словно рассчитывал читать их только сам. Основной текст шёл по-русски, но между русскими словами появлялись английские названия, отдельные французские обороты, цифры и пометки, не объяснённые нигде. В одном месте он дважды сослался на человека одной начальной буквой. В другом написал «как прежде», не сообщив, что именно происходило прежде. Для владельца дневника этого было достаточно. Для человека, получившего дневник без памяти владельца, каждая такая фраза превращалась в небольшое издевательство.

Я взял чистый лист и разделил его на четыре части: деньги, имущество, люди, места. Такой порядок был грубым, но позволял хотя бы не читать всё подряд. Если Алексей упоминал крупную сумму, дом, землю, долю, возвращаемый долг или постоянный доход, запись должна была попасть в одну из граф. Остальное можно было оставить на другой вечер. В правом верхнем углу я написал дату, затем перечеркнул её: день и без того был записан в слишком многих неприятных бумагах.

Первая разобранная запись содержала три расхода. Возле одного стояло английское слово, которое могло означать плату за комнату; возле другого — слово «paper». Речь могла идти о бумаге для письма, газете, документе или чём-нибудь ещё, что Алексей не счёл нужным уточнить. Третья сумма не имела пояснения вовсе. Все три были слишком малы для капитала и слишком непонятны для счёта. Я перенёс их на отдельный край листа, потому что человек, ищущий тысячу восемьсот рублей, быстро учится не пренебрегать даже цифрами, которые пока не понимает.

На следующей странице нашёлся адрес. Номер дома читался ясно, название улицы было написано по-английски и дважды исправлено. Города Алексей не указал. Возможно, считал его очевидным; возможно, продолжал запись, начатую несколькими страницами раньше. Я занёс адрес в графу «места», а рядом поставил вопросительный знак. Получился первый конкретный результат вечера: где-то в Америке существовал дом с определённым номером на неизвестной улице неизвестного города. Хлудова этим сведением можно было поразить, но едва ли удовлетворить.

Дальше шли жалобы на дорогу. Алексей ругал тряску, опоздание, дорогой ночлег и человека, обещавшего приготовить экипаж раньше. Имени человека не было. Название места размыло водой. Запись занимала почти страницу и не сообщала ничего, кроме того, что прежний владелец тела тоже уставал в дороге и считал чужую нерасторопность достойной сохранения для потомства. Я потёр поясницу, которая после кареты всё ещё отзывалась тупой болью, и впервые почувствовал между нами некоторое сходство. Оно не имело финансовой ценности.

Я перелистнул ещё несколько страниц, высматривая большие суммы, повторяющиеся фамилии и слова, похожие на обозначение собственности. Попалось английское имя, затем французская фраза, смысл которой я понял лишь наполовину. Ниже стояли две цифры, разделённые чертой. Это мог быть долг, цена, дата или результат какого-нибудь расчёта. Я переписал всё как было, оставив рядом свободное место. В прежней жизни данные без контекста назывались мусором и обычно удалялись до начала работы. Здесь мусор мог оказаться единственным следом денег, поэтому его приходилось бережно складывать в новую стопку.

Через некоторое время я понял, что ищу неправильно. Дневник не был бухгалтерской книгой и не собирался отвечать на мои вопросы в том порядке, в каком я их задавал. Алексей писал о том, что занимало его в конкретный день, а не готовил отчёт тому, кто получит его тело, имя и долги. Если у него и имелись деньги, они могли скрываться за фразой «условились по-прежнему». Если существовало имущество, ему хватило бы назвать его «моим». Если кто-то был должен ему крупную сумму, должник вполне мог проходить под одной буквой.

Я отложил тетрадь и открыл другую, ближе к концу. На последних страницах почерк стал ещё неровнее, однако это могло объясняться качкой, плохим столом или простой спешкой. Я не стал придумывать причину. Одна запись состояла почти целиком из английских слов, среди которых удалось разобрать адрес и пометку об уплате. Другая снова содержала расходы. Третья рассказывала о дороге, погоде и потерянном времени. Никакого банка, дома, поместья, закладной в пользу Алексея или человека, готового прислать ему тысячу восемьсот рублей, на этих страницах не обнаружилось.

Это ещё ничего не доказывало. Я прочитал несколько разрозненных записей из нескольких лет и не мог на таком основании объявить Алексея бедным. Тетради требовали привычки к почерку, сопоставления дат и, возможно, отдельного списка всех имён и адресов. На одну страницу мог уйти вечер, а нужная строка могла находиться под размытой частью листа. Дневники не отказывались отдавать сведения. Они просто не признавали моей срочности.

Я посмотрел на свою руку, лежавшую рядом с тетрадью. Этими пальцами Алексей держал перо, выводил торопливые строки и сокращал имена знакомых. Теперь ими пользовался я, но почерк от этого понятнее не становился. За один день мне досталось много чужого: тело, имя, американское прошлое, дом, типография и долг, способный отнять последние два пункта. Всё требовало заботы, объяснений или денег. Чужая невеста в этот перечень пока точно не требовалась, как бы удобно Хлудов ни укладывал её рядом с закладной крепостью.

Я снова открыл тетрадь и прочёл ещё две страницы. На первой Алексей записал мелкие расходы и дважды ошибся в сложении. На второй пожаловался на дорогу, после чего перешёл на английский и закончил фразу сокращением, которого я не понял. Внизу оставалось свободное место, но следующую запись он начал уже с нового листа. Я некоторое время рассматривал пустую половину страницы, словно пропущенный ответ мог проявиться при свечном свете, затем закрыл тетрадь.

На моём листе остались один адрес без