"Фантастика 2026-186". Компиляция. Книги 1-25 - Айлин Лин

Как он жил, кого любил, кем был и что делал до момента смерти растворялось в пучине ужаса и боли, и никогда не беспокоило, даже во снах.

Эти воспоминания отдались физической болью, потому, отогнав их, вернулся в настоящее.

Пора ужинать. Время бежит, как вода сквозь сито, не стоит тратить драгоценные минуты на никому не нужные мысли.

***

Ночь. Её появление неотвратимо, так же как и возвращение солнца.

Ночь – загадочная, будоражащая воображение пора, с её главным светилом – Цуки (луна) и мириадами звёзд, щедрой рукой брошенные на бархатное небесное полотно. Если верить поверью, то каждая звезда – это душа праведного человека, призванная освещать и дарить надежду живым.

Максимилиан, растянувшись на футоне (матрас), уставился в перекрытия потолка. Окно было полностью распахнуто, и тёмные, шевелящиеся тени, отбрасываемые деревьями, змеились по полу. Не по-летнему холодный воздух быстро выстудил комнатку, заставляя тело покрыться противными мурашками.

Смежив веки, он постарался выровнять дыхание и погрузиться в полузабытье, в состояние между сном и явью.

Камень-артефакт, предложенный ему монахами, покоился на груди, леденя сердце и не давая забыться.

Где же ты, Огненный цветок? Ты так нужен многим и многим страждущим!

Мысленно начал отсчёт: три, два, один…

Яркий свет озарил комнату, ослепляя даже сквозь плотно прикрытые веки, и тут же пришла она… Боль. Гораздо сильнее и беспощаднее, нежели от сломанной руки. Во много-много раз мощнее. Не сдержавшись, вскрикнул, чтобы тут же до крови прикусить губу.

Острая боль пронзила, казалось, саму душу, взрезая нутро тысячей стеклянных осколков. Его кости хрустнули под чудовищным давлением, словно сверху со всего маху упала каменная монолитная плита, выбивая дыхание из груди: Макс не мог ни вдохнуть, ни пошевелиться…

Свет погас так же резко, как и появился, кислород полностью покинул тело, и мужчина отключился, чтобы очнуться в иной реальности. Он, а точнее, его дух, зависнув в белоснежном тумане, растерянно озирался. Умом понимая, что нужно поторопиться, иначе телесная оболочка не выживет, всё равно не мог себя заставить действовать. Но было и другое: ему просто вдруг расхотелось, напала мощнейшая апатия, и очень сильно возжелалось остаться в этом месте, где нет ни печалей, ни забот, нет никаких проблем, только тишина и покой. Мирская суета больше не оглушает и не мучит. Здесь нет никакой ответственности и неподъёмного бремени.

"Максимилиан, на тебя вся надежда…", – услышал он на самом краю сознания, когда уже практически сдался непонятному состоянию отрешённости.

И, возможно, на этот слабый шёпот не обратил бы никакого внимания, если бы не странность: два голоса сплелись в один, и оба казались знакомыми. Что-то всколыхнулось в груди, воспротивилось. Медленно-медленно Грей сделал шаг, его цель – вон тот свет, что виднелся вдали. За ним второй – и вот он летит, стремительно приближаясь к светлому пятнышку. Туман полностью разошёлся, открывая вид округлой поляны, на краю дремучего леса, в центре которой цвело так нужное ему растение. Энка – огненный цветок, цветок жизни, ещё он носил название "второй шанс".

Отыскав необходимое, Грей с облегчением выдохнул и… натужно закашлявшись, скатился с матраса на холодный деревянный пол комнаты. Пот градом стекал по лицу. Отдышавшись и придя немного в себя, схватился ладонью за грудь и нащупал только кожаный шнурок, одиноко висевший на шее. Артефакт отсутствовал. А это значит, что всё прошло так, как надо.

– Молодой господин, – над ним раздался негромкий голос монаха, – вот, возьмите и испейте.

Слитным движением гость поднялся. Рядом с ним сидел старый знакомый – монах Хиен, получивший за эти годы ранг Хонка-кансю. Последний раз они виделись много лет назад, и время оказалось беспощадно даже к служителям храма. Хонка-кансю Хиен-сама поклонился и протянул иностранцу белоснежный тяван (чайная пиала), над которым парил сизый, едва различимый ароматный дымок. С поклоном и благодарностью приняв подношение, Максимилиан с удовольствием и безо всякой опаски осушил всё до дна, не оставив ни единой капли живительной влаги. Чай, отменного качества и вкуса. Перед мысленным взором пронеслись изумрудные чайные плантации и усердно работающие люди в плетёных невесомых каса (широкополые шляпы).

Снова поклонившись, вернул сосуд монаху и сказал:

– Благодарю вас, кансю-сама.

– Вижу, вы нашли то, что искали. Это радует… Храм не видел вас долгих двадцать пять лет, Максимилиан-сан. Надеюсь, ваш путь был благополучным?

– Долгим, но благополучным. Вы хорошо выглядите, кансю-сама.

– Старый клён может стоять долго, но его ветви уже не так крепки, как прежде… – тихо усмехнувшись, ответил монах.

– А Дзёсин-сама…

– Скончался три года назад, после чего я занял его место.

Глава 8. Поиск пропитания оказался самым сложным испытанием

Поиск пропитания оказался самым сложным испытанием. Аоки, дочь высокопоставленного чиновника, никогда прежде не покидала пределов богатого квартала в портовом городе с незатейливым названием Умимати (морской город). Она умела играть на кото, писать стихи и вести чайные церемонии, но совершенно не представляла, как выжить в диком лесу. Я же, несмотря на все свои медицинские познания, тоже не могла похвастаться опытом охоты или собирательства.

Первые дни были особенно тяжёлыми. Желудок сводило от голода, и мы хватались за любую возможность найти, что пожевать и при этом не отравиться. К счастью, лес оказался щедрым на дары. Я узнавала некоторые растения, похожие на те, что росли в моём мире, например, сочные ягоды черники. Находили съедобные коренья и грибы (какие же они гадкие в сыром виде!), в изобилии росшие под могучими деревьями.

Мы наловчились выкапывать сладковатые корни папоротника-орляка с его вкусными нежными верхушками заострёнными палками (нож берегли). Жевали щавель, немного притупляющий чувство голода своим кислым вкусом. В зарослях орешника находили упавшие орехи.

Нож Масаши-сана пригодился не только для защиты – с его помощью мы срезали съедобные стебли растений. Однажды я даже попыталась смастерить из гибкой лозы силки для мелкой дичи, но моя неумелая ловушка так и осталась пустой.

Каждый день умывались в речной воде. Несмотря на летнюю жару, вода обжигала холодом – видимо, река брала начало где-то в горах. Но эти утренние омовения придавали сил и бодрости. Аоки, превозмогая смущение, научилась стирать своё некогда роскошное кимоно прямо в реке, колотя ткань о гладкие камни.

Окружающая природа завораживала своей красотой. Могучие деревья своими вершинами устремлялись в небо, а их стволы были настолько широкими, что мы вдвоём не могли обхватить их руками. В подлеске росли причудливые папоротники с ажурными листьями, а в просветах меж стволов пестрели целые поляны неизвестных мне цветов. По