"Фантастика 2026-85". Компиляция. Книги 1-14 - Stonegriffin

маркерами. Сотни ловушек, созданных изощренным умом распорядителей Игр. Зона смерти: мины-лепестки, автоматические турели, баллоны с отравляющим газом и механические сети. — Один неверный шаг — и мы теряем бойца, а вместе с ним и всё отделение. Продвигаться быстро в таких условиях — это играть в рулетку со смертью.

Боггс долго изучал карту, усеянную желтой сыпью угроз.

— Есть решение?

— Бити работает над локатором, но на отладку уйдут дни. Пока действуем по старинке: вычисляем пульты управления, захватываем и отключаем зоны посекторно, — Гейл вздохнул. — Это медленно и чертовски опасно. Впрочем, есть одно исключение.

— Какое?

— Мелларк, — Гейл посмотрел на Боггса в упор. — Он видит эти ловушки насквозь. Он находит пульты, берет укрепленные точки штурмом и проходит там, где другие пасуют. Сегодня утром он за восемнадцать секунд сделал то, на чем до этого полегло сорок наших бойцов.

Боггс некоторое время молчал, обдумывая услышанное, затем коротко кивнул:

— Передайте ему мою благодарность. Лично. И дайте понять: без него наш плацдарм был бы втрое меньше, а список погибших — втрое длиннее.

Гейл кивнул и отошел к рации, возвращаясь к координации подразделений. Боггс остался у карты один. Он наблюдал за тем, как синие огни сантиметр за сантиметром вгрызаются в красную зону.

Капитолий падал. Не мгновенно, не без боя, но падал неизбежно.

Где-то на верхних этажах с грохотом обрушилась перегородка, пол вздрогнул, и с почерневшей лепнины посыпалась мелкая пыль. Боггс даже не поднял головы. Он привык. Война наконец-то пришла домой, в Капитолий. И город, который семьдесят пять лет возводил свое величие на крови дистриктов, теперь начал захлебываться в своей собственной.

***

Вечер. 18:40. Тот же особняк, верхний этаж.

Эта комната уцелела почти чудесным образом. Лишь одно окно зияло пустотой, наспех заколоченное фанерой; сквозь щели пробирался колючий сквозняк, заставляя пламя свечи испуганно вздрагивать. Второе стекло осталось целым, и сквозь него открывался вид на агонизирующий Капитолий. Город тонул в огне. К небу поднимались густые столбы дыма — угольно-черные и серые, подсвеченные снизу яростными оранжевыми отблесками пожаров. Издалека доносились глухие взрывы — тяжелые, размеренные удары, напоминавшие затихающий пульс умирающего гиганта.

Стены, некогда обтянутые изысканным шелком с золотым тиснением, теперь выглядели жалко: с одной стороны они обуглились, в других местах обои свисали рваными лоскутами. Массивная кровать с резным изголовьем осталась нетронутой. Кто-то из солдат хозвзвода уже успел перестелить ее: грубые серые простыни были чистыми и пахли резким казенным порошком, вытесняя запах гари.

На тумбочке теплилась настоящая восковая свеча — чья-то случайная находка. Электричество пульсировало и гасло, а этот мягкий, живой свет создавал в комнате странное, почти неуместное ощущение уюта.

Пит сидел на краю постели. Он аккуратно снял пиджак и жилет, развесив их на спинке стула с той же тщательностью, с какой сегодня утром входил в бой. Расстегнув пуговицы рубашки, испачканной пылью и копотью, он осторожно стянул ее через голову. Каждое движение отдавалось резкой болью в груди.

Огромная гематома растеклась от ключицы до самых ребер: темно-фиолетовая в эпицентре удара и болезненно-зеленоватая по краям. Графен остановил пулю, спас ему жизнь, но законы физики были неумолимы — энергия свинцового кулака ушла в плоть. Глубокий вдох давался с трудом.

Он осторожно коснулся пальцами поврежденной кожи и невольно поморщился.

Дверь отворилась — тихо, почти бесшумно. На пороге замерла Китнисс. Она уже сняла лук и колчан, оставив их внизу вместе с грузом дневных забот. Ее волосы, обычно собранные в тугую косу, теперь рассыпались по плечам темным спутанным облаком. На лице читалась смертельная усталость, под глазами залегли тени, но взгляд оставался острым и живым.

— Можно? — едва слышно спросила она.

— Конечно, — отозвался Пит.

Она вошла, мягко притворив за собой дверь, и присела рядом. Между ними оставалось совсем небольшое расстояние, но Китнисс не спешила его сокращать. Она долго смотрела на его изувеченную грудь и тяжело вздохнула.

— Больно?

— Терпимо.

— Лжец, — прошептала она. В этом слове не было упрека — лишь бесконечная, щемящая нежность.

Пит ответил ей слабой, но искренней улыбкой. Китнисс протянула руку, остановив ладонь в паре сантиметров от его кожи. Она не решалась прикоснуться, боясь причинить новую боль, но Пит отчетливо чувствовал исходящее от нее тепло.

— Я видела всё, — заговорила она, не отрывая взгляда от его лица. — Как ты ворвался в тот бункер. — Она посмотрела ему в глаза, и в ее взоре смешались страх и восхищение. — Я не понимаю, как это возможно. Двигаться с такой скоростью, видеть всё так отчетливо и… ни разу не ошибиться.

Пит не ответил. Он смотрел на пламя свечи, которое отчаянно боролось со сквозняком, пытаясь не погаснуть.

— Изнурительные тренировки, — произнес он. — Сотни часов практики. Опыт, перешедший в мышечную память. — Он сделал паузу, подбирая слова. — И то, что они сотворили со мной в Капитолии, пробудив мою вторую натуру до конца. Они ведь не ограничились подменой воспоминаний. Они… вмешались в саму природу. Отточили рефлексы, довели скорость реакции до предела, выверили координацию. Частично блокировали болевые центры, чтобы я мог продолжать бой, даже истекая кровью. Я не знаю всех медицинских тонкостей, но Аврелия упоминала глубокую перестройку нервной системы. Изменения, которые уже не повернуть вспять.

Китнисс слушала затаив дыхание. Ее лицо оставалось неподвижной маской, но в глазах застыла невыносимая боль — за него, за всё, что ему пришлось пережить.

— Они превратили тебя в идеальное оружие, — едва слышно прошептала она. — Сделали быстрее, сильнее… смертоноснее.

— Да.

— Но внутри ты всё тот же человек, — она взглянула ему в глаза, словно пытаясь отыскать там прежнего Пита. — Ведь так?

Пит хранил молчание. Долгое, тягучее.

— Я не уверен, — признался он с пугающей прямотой. — Какой человек способен на то, что совершаю я? Не почувствовать ни капли сомнения. Просто… выполнить задачу. — Он с силой сжал кулаки. — Порой я смотрю на собственные руки и не узнаю их. Вроде бы мои, но в то же время — абсолютно чужие. Инструменты. Орудия убийства.

Китнисс накрыла его руку своей ладонью. Она мягко, но настойчиво разжала его пальцы и крепко переплела их со своими.

— Эти руки, — тихо, но твердо заговорила она, — обнимали меня, когда мир рушился. Эти самые руки помогали Рейку подняться с колен. Сегодня они спасли сотни жизней. Не только отнимали, Пит. Спасали. —