Как по заказу 1-6 - Сергей Александрович Плотников

в Горловине вообще и одарённых клириков в частности не могло быть случайностью. Только не тогда, когда Войско ослабело как никогда после того, как Кристиан увёл лучших и самых опытных солдат и офицеров вглубь Шрама. Всё это закономерно заставляло командование Рубежников напрягаться…

— Я буду писать, — повторил я в который уже раз за сегодня. — И разыщу тебя. Только дождись.

Вместо ответа Маша с лязгом встала на одно колено и чётко, очень демонстративно поцеловала мне руку. Двое рыцарей, что стояли на карауле у входа в казарму, всеми силами пытались изобразить из себя статуи, но можно было не сомневаться — очередной волне слухов быть. Жест, на Земле давно превратившийся в немного фривольную демонстрацию восхищения женской красотой, здесь всё ещё имел изначальный смысл. Подтверждение вассальной присяги. Официально я Машу освободил от клятвы служения сразу после потери Печати — иначе бы она не смогла поступить на обучение в монастыре Белых. Теперь у неё были другие командиры. Но… Одно дело освободить вассала от служения и другое — согласится ли он с этим.

Древние каноны, нашедшие отражение в современных рыцарских романах однозначно были на стороне дочки кузнеца. Верность нельзя купить или продать — хотя, как говорят, на просвещённом юге сейчас уже всё немного иначе. Но тут, у нас, на севере, старые порядки были до сих пор в ходу — и такое открытое выражение своих принципов вызовет лишь горячее одобрение у всех, кроме местного церковного руководства, конечно. Но и тем придётся смириться — разве что постараются подгадить исподтишка. Но и то вряд ли: будущие паладины на дороге, знаете ли, не валяются, а временный союзник лучше, чем никакого. Тем более именно Церковь у нас тут самый большой спец по промывке мозгов, так что Митчелл наверняка на что-то да рассчитывает… Н-да. Зато это даёт мне железобетонную гарантию: мой перевод к новому месту службы Ромар сегодня утвердит. А завтра я отбуду.

Я потянул Машу за руку, заставив встать, и обнял. Я ведь уже говорил, что целоваться в доспехах — то ещё искусство? Ну вот, повторю.

* * *

Перед фасадом здания тылового штаба собралась целая небольшая, негромко гомонящая толпа. Прошлой зимой тут было безлюдно, и я спокойно прошёл внутрь, а сейчас Рубежников, желающих что-то узнать, спросить или получить, наконец, новое назначение, приходилось сдерживать двум караульным. Не сказать, чтобы у лучших солдат Человечества с дисциплиной были прямо проблемы — но некий не всегда здоровый энтузиазм присутствовал. Из-за того, что больше половины застав так или иначе оказались не пригодны для дальнейшего функционирования, а счёт только раненым шёл на сотни, тыловому штабу вообще и отделу Ромара в частности пришлось перейти от личных приёмов к рассмотрению письменно оформленных рапортов. Писать и читать среди рядовых умели не все, потому нередко притаскивали с собой более грамотных друзей, так же застрявших в крепости… и в итоге получилось что получилось. Раз в десять-пятнадцать минут выходил бедолага-дежурный, раздавал предписания, иногда кого-то вызывал пройти внутрь, принимал новые документы, отбивался от «да мне только спросить на минутку» — и цикл повторялся.

Я покачал головой и повернул лошадь, объезжая здание. Странно, но о наличии у штаба заднего двора, куда смогли втиснуть не только плац, но даже небольшой полигон, мало кто знал. Тут не только попасть в святая святых тылового командования было значительно проще, меня здесь уже ждали. Пятеро мужчин в куртках с воротниками, отороченными волчьим мехом, обступили шестого и что-то весело обсуждали, то и дело похлопывая визави по плечу. Впрочем, услышав стук копыт, они как один обернулись — и буквально во мгновение ока построились в короткую шеренгу, слитно стукнув по плечу кулаком. Моя кобыла испуганно всхрапнула и попыталась попятиться — пришлось натянуть поводья, а потом и вовсе спрыгнуть из седла от греха. Что ж, тут и разумный испугался бы: жёлтые волчьи глаза на человеческих лицах смотрелись… впечатляюще. Настолько, что пару раз по тёмному времени суток и до мокрых штанов у случайных встречных доходило.

— Всё нормально? — дежурно поинтересовался я.

Отвальные невольно скосили взгляда в сторону вставшего во главе строя сержанта.

— Так точно, товарищ лейтенант… Да хватит пялиться на меня уже, задрали! В порядке всё со мной. В по-ряд-ке! Между прочим, я тут с вами только что вместе бегал, прыгал да пикой махал! Не умираю я. Ещё и дольше вашего проживу, вот назло!

Если кто думает, что охоту на волков я устроил из желания отомстить… Короче, вы, мягко скажем, неправы. И плохо меня знаете, вдобавок. Я не просто так уничтожал серых — это была именно охота. Стайные умные хищники оказались единственными тварями в окрестностях, органы которых ограниченно подходили для трансплантации людям. Особенно пришлось помучиться с глазами — у волков, как и у людей, размеры глазниц разные, и навскидку, особенно с большого расстояния, их не измерить. Пришлось «разбирать» поверженных противников, и только в спокойной обстановке проверять размеры. Сначала охотились мы с Машей вдвоём — та быстро вспомнила старые навыки. Потом, по мере подбора органов, в строй постепенно вошёл весь отряд. Кроме Баюна.

Мне буквально чудом удалось удержать сержанта на краю гибели пока я судорожно потрошил прямо на поле боя уцелевшие после рукопашной стычки и светового удара туши. Когда половина внутренних органов уничтожена, умирают даже твари — кроме некоторых, самых живучих. Стихия Жизни во мгновение ока может зарастить страшную рану — но вот вырастить орган… тут сложнее. Особую сложность придало то, что зарубежник уже вошёл в процесс трансформации первостихии. Именно из-за этого он и пострадал так сильно. Кристиан, по слухам, на литургии спокойно ходил. Верю — батя достаточно отмороженный, с него сталось бы. К сожалению, ни один клирик так и не смог пробить своим Светом его Тьму…

В общем, я на скорую руку собрал организм Баюна до комплектного состояния — что называется, из того, что было. На раненого лично мне было страшно смотреть: если остальные видели только очень сильно побледневшего и осунувшегося человека, то я — путанную вязь зелёных святящихся линий по всему его телу. Увы, но что-то типа Печати мне по-прежнему было не под силу, и пришлось наляпать кучу «заплат» попроще, которые при любом неверном движении грозили развалиться. Органы вели себя кто в лес, кто по дрова, Тьма с лёгкостью слизывала и растворяла мои конструкции…

Более двадцати полостных операций за тридцать дней — часть органов пришлось заменять по пять-шесть раз. А я ещё и банк пересадочных «запчастей»