Серебряная сойка. Между волком и кречетом - Мария Александровна Ерова

Теперь мы уже вместе с ней рассмеялись, усевшись рядом на постель.

— А зачем ты к нему пошла? К Ярославу-то… — спросила я, вспомнив, как убивалась та у него на руках.

— А как мне не убиваться? Слышала, что эта рыжая курица ему про меня наговорила?! Надеялась, что он родную сестру выпорет ей на потеху?! Ха! Не дождётся… Но мне всё равно обидно было, что он ей рот не заткнул. Не заступился…

— Медяна знает?.. — спросила я шёпотом, как будто нас здесь кто-то мог подслушать.

— Нет, и не узнает! — Яра грозно сверкнула глазами. — Надо нам с тобой подумать, как выпроводить её отсюда побыстрее, иначе она всем жизни не даст, эта стерва!

Здесь я была с ней полностью согласна, но вот что делать так с ходу придумать не могла.

— А Ярослав точно к ней ничего не испытывает? — задала я особо интересующий меня вопрос. — Она ведь вон какая…

— Какая?! — фыркнула подруга. — То, что волосы золотые да кожа белая, не делает её красавицей. Душонка-то у неё чёрная, дурная, этого за внешностью не спрячешь. И князю она не больше нужна, чем нам с тобой. Но — родня, пусть и не настоящая, вот и терпит он её. И нам приходится… Как бы отвадить, чтобы и носу здесь больше не показывала?!

Я лишь пожала плечами — советчица тут из меня была никакая. Но я, как и Яра, всей душой желала, чтобы Медяна навсегда исчезла из нашей жизни. Но как это было сделать, стоило хорошенько подумать.

Глава 37

На следующий день ударили такие морозы, что мы нос боялись из терема показывать. Я и не знала, что в такой холод вообще выжить можно, для меня и минус пятнадцать было нечто из ряда вон выходящее, а уж то, что творилось на улице сейчас, я вообще принимать не хотела. Не было тут термометров, но по ощущениям температура опустилась ниже тридцати градусов, холод проникал в дома и даже печки порой не справлялись. Окна заледенели, покрывшись толстыми ледяными рисунками — никак, сама Морана-Зима постаралась, выводя такую смертоносную красоту своей волшебной кистью. В трубах выло, стены потрескивали под натиском мороза и спать в одной рубахе было невозможно.

Сначала мы думали перетерпеть, но после я перебралась в постель к Яре — вдвоём всё же было теплее пережить эту стужу. Спали мы в одежде, под двумя одеялами, то и дело по очереди поднимаясь ночью, чтобы успеть подкинуть дрова в огонь, которые в такой жуткий холод сгорали особенно быстро. Утром не хотелось вылазить из нагретой постели, но мы всё же делали это, несмотря на пробирающий до костей холод.

В эти дни нас, девушек, на улицу даже не посылали, боясь, что околеем через пару шагов. Тяжело было всем, но мы старались держаться и даже подбадривать друг друга. Вот только «мы» к Медяне точно не относилось, с начала холодов она только и делала, что ходила из угла в угол и причитала, как ей холодно и что она может просто не пережить эту зиму. Видать, погреться в постель князьюшки просилась, да тот делал вид, что не понимает, только успокаивал её словами, говоря, что всё это скоро закончится.

На нас с Ярой же её нытьё действовало просто угнетающе. Мало того, мы не могли теперь её вынудить уехать — в такую погоду хороший хозяин из дому собаку не выгонит, а тут — девица, так ещё теперь нам нельзя было просто уйти во двор и уединиться, пожаловаться на неё друг другу без лишних ушей, и эта рыжая надоеда то и дело маячила перед нашими глазами.

Осознавала ли она сама, насколько нежеланной гостьей была в этом доме? Ладно мы, а тут и сам Ярослав начал уставать от капризов сводной сестрицы, и чаще хмурился, стараясь уединиться. Но Медяна находила повод, чтобы побеспокоить его каждый раз, когда ей делалось скучно, а скучно ей было ежеминутно, ведь ничего, кроме озвучивания своих сетований на жизнь, она больше не делала.

Конечно, ей и в самом деле было здесь не весело, ведь других девиц, да и людей в целом, она за ровню свою не считала. А потому и поговорить ей было не с кем, на жизнь свою горькую пожаловаться. Мы с Ярой порой посмеивались над ней, ведь было ж ясно, что сама из себя Медяна ничего не представляла, а нос задирала так высоко, что могла споткнуться в любой момент. Но, видимо, это должно было однажды произойти, чтобы она осознала это.

В тот вечер было особо холодно, так, что и спать ложиться не хотелось, чтобы не замёрзнуть окончательно. Яра возилась на кухне, помогая тётке Прасковье с приготовлениями, а я, вдоволь насмотревшись сквозь маленькое, отогретое моей рукой, прозрачное пространство на стекле на мохнатые звёзды, решила пройтись по терему, чтобы размяться и согреться.

Пусто было в широких сенях, все домашние сидели в своих комнатах, грелись. Было темно и совсем не уютно, и всё же здесь было гораздо спокойнее, чем где-то там на улице или во дворе, потому как всё же было относительно тепло. Я прошлась туда и обратно, наслаждаясь тишиной и одиночеством, и вздрогнула, когда услышала за спиной приглушённый голос:

— Арина…

Схватившись за сердце, я обернулась и сразу же оказалась в объятиях Ярослава. Живое, горячее тепло, исходившее от этого мужчины, заставило меня моментально согреться, да так, что даже жарко сделалось. Какое-то время мы просто стояли так, обнимая друг друга, а после он, склонившись, нашёл мои губы своими и между нами случился поцелуй — такой же горячий и одновременно нежный, как и наши объятия.

— Как же я соскучился… — прошептал он мне прямо в лицо, и в полумраке я увидела, как блеснули его глаза, пылающие настоящим чувством.

— Так мы же вроде и не расставались… — попыталась пошутить я, хотя и самой смешно не было, слишком уж волновала меня эта близость князя.

— Ты знаешь, о чём, а вернее, о ком я говорю… — теперь его губы касались моих волос, обдавая их горчим дыханием. — А я устал от её постоянного присутствия. Я хочу быть с тобой и только с тобой, понимаешь меня?

Я кивнула, растроганная этим признанием до глубины души. Зима вообще была тем временем, когда хотелось проводить его в тёплых объятиях дорогих нам людей, ощущая их теплоту и участие, наслаждаясь этой приятной близостью. Вот и сейчас мне