С чистого листа 2029 - Alchy

Кузьмич, вот же неугомонный — принялся рассказывать про подслушанный по рации инцидент на Черной речке, удивляясь, что их туда не отправили. Галям прояснил ситуацию, оказывается — в курсе уже и знает больше:

— Там бизнесмены из не русских и криминал себе с пола статью подняли. Нервы не выдержали, семьи собрали, «АвтоКолор» свой и несколько домов рядом своих же — заняли. Какие переговоры, армия подъехала, РПГ наставили и пятнадцать минут дали, чтоб оружие сложили. Ума хватило сдаться, а вот отсидеться спокойно — нет…

Выехали со двора, спустились на девятую линию, медленно проехали по берегу пруда в сторону Старого города. Здесь, внизу — всего один пост стоял на перекрестке, аккурат между Рос оружием и гостиницей. Галям проехал дальше, свернул на обочину, заглушил двигатель и объявил:

— Смысла нет бензин жечь, раз в час будем туда-сюда проезжать, в разное время и дворы выборочно захватывать. Подремать можно будет по очереди, Жека, я вместо тебя рацию возьму, отдохнешь…

Жека пока спать не хотел, предложение оценил, кивнул с благодарностью. Вспомнил Гришу, негромко (сзади Шама на пару с Кузьмичем глаза прикрыли) спросил у старшего, разрывая дистанцию со служебной до приятельской:

— Ильдус, я кенту позвоню, ну, тому, у которого всё и случилось?

— Точно, девятая линия же, позвони, ну… Беспокоишься? Звони, звони…

Жека выбрался из машины, дверь прикрыл, не закрывая, отошел, набрал Гришу. Тот отозвался сразу:

— Евгений, мы только что тебя вспоминали, лёгок на помине!

— Кто это мы? — Сразу насторожился Жека.

— Помнишь такую ненаписанную картину, «возвращение блудных дщерей»? Ты до скольки дежуришь, сможешь с утра заскочить? И сам полюбуешься, и у Насти дело к тебе есть важное, по телефону стесняется говорить, — Гриша засмеялся, на заднем фоне что-то возмущенно загалдели девичьи голоса.

— Я чо и звоню, — вспомнил Жека, — мы тут рядом всю ночь дежурим, так что если кипешь какой, звони.

— Спасибо, Евгений, — посерьезнел голос Гриши, — я это оценил. Да подождите вы! Сейчас, на балкон выйду, — после недолгой паузы продолжил, — про беженцев же в курсе? Расселять здесь будут, у нас, инфа из первых рук, там чуть ли не полгорода эвакуируют, всей области хватит. Вот, а девчонки вчера охолонули, домой ещё дозвонились, сегодня с утра с повинной явились. Я лучше Ленку пропишу, чем неведомо кого, а Настя к тебе неровно дышит, пустишь пожить?

Жека помолчал, переваривая только что услышанное, вспомнил Настю, коротко ответил:

— Хорошо, с утра зайду, поговорим, на связи… — И нажал отбой, не дожидаясь ответа.

Постоял, закурив, вслушиваясь в такую необычную тишину вечернего города — ни машин, ни музыки, ни праздношатающихся. Из машины выбрался Галям, пошутил:

— Сбежал от рации и куришь, на командира свалил обязанности?

Что-то почувствовал, замолчал, тоже закурил и спросил:

— Проблемы какие-то опять, боец? Рассказывай…

И Жека рассказал, вначале немного косноязычно, затем в подробностях. Галям выслушал, щелчком отбросил окурок, сверкнувший дугой, на дорогу и подвел итог:

— Девчонка нравится? Ну и бери, к тому же да, людей из Челябы тут расселять будут. Там теперь не скоро всё будет по прежнему.

— Да, пусть живет, — тряхнул головой Жека, — утром тогда высадишь здесь, сразу и зайду?

— Какой высадить здесь, Жека, забудь гражданские привычки! Утром отмечаемся в отделе, тогда по домам. Потом и закину, не велик крюк. — Галям подумал мгновение и воодушевленно предложил: — А чего ты тупишь, Жека, звони подельнику своему, сейчас заедешь. Только скажи, пусть полный чайник поставит, у меня термос пустой, у этих охламонов спросим. У тебя тоже пустой? Вот, чаю найдет для спасителя своего? Звони тогда.

Жека позвонил, Гриша обрадовался:

— Какой чай, я вам и кофе заварю, и девчонки сейчас бутеров настрогают, когда будешь? Понял, ждем.

Галям хлопнул его по плечу:

— Вот и ништяк! Договоришься если с этой своей Настей сейчас, мы её и к тебе закинем сегодня, много вещей у неё? Ну ты даешь, не знаешь сколько шмоток у своей девки, Жека, как без приданного-то, — веселился Галям, — поехали, нам всё равно дворы патрулировать, вот и оформим новоселье…

Глава 12

12.

'Не ходи ко мне спросонок,

Не просись ко мне на руки,

Словно маленький котёнок,

Изнывающий от скуки.

Не питайся моей болью,

Не гоняй её по кругу,

Ты же знаешь, я не волен

Называть тебя подругой…'

Новолуние

Вымотало это дежурство всех, хоть и дремали по очереди в машине. Отметились в дежурке к восьми, Галям Кузьмича пристроил к знакомым, чтоб домой на машзавод закинули, Жеку высадил у дома, потер глаза и собравшись с силами — юморнул напоследок:

— Счастья молодым, до следующей смены, Жека…

Жека глянул на запястье — восемь двадцать, поправил рюкзак, придерживая ремень карабина и заторопился к дому, махнув рукой никуда не девшемуся посту с перекрестка, другие только уже стоят, тоже сменились. В голове, не отпуская, раздавались щелчки, треск и писк рации. Да она даже когда молчала — издавала низкочастотный гул, который скорее на подсознательном уровне чувствовался. Рацию сдал, а фантомные звуки остались, Жека потряс головой, словно вода в ухо попала — вроде полегчало…

Настя дрыхнет небось, вчера её уже после комендантского часа привезли к нему, вместе со всем «приданным»: двумя клетчатыми баулами и спортивной сумкой. Показал ей все по-быстрому, в холодильнике сказал чувствовать себя как дома, не стесняться. Определил в пустую комнату через стенку от зала (не зря с генеральной уборкой заморочился, сейчас за бардак не стыдно), где сам обитал — там телек стоял второй, чуть поменьше того, что служил ему монитором, кровать двухспальная, шкаф и стол письменный — сказал тут обживаться, потом шкаф окончательно освободит от старых вещей сестры, и на этом отчалил. И так неудобно было в рабочее время свои личные дела устраивать, но парни восприняли это как развлечение — подтрунивали беззлобно, подкалывая до конца смены. Пусть их, всё время до утра быстрей пролетело…

Дверь постарался тихонько открыть, чтоб не разбудить. Едва начал приоткрывать — накатил запах, выпечки или пирогов, а в коридоре парочка встречает: Марыся на задних лапах и Настя, руки на груди сложила.

— Мужик с работы пришел. — Это она Марысе,