Темный Лорд Устал. Книга X - Тимофей Афаэль

— Держите войска в готовности и ждите сигнала, — сказал он в завершение. — Когда Стена Эдема падёт, у вас будет узкое окно возможностей. Не упустите его.

Три генерала отключились один за другим, и экраны погасли, оставив Смита в тишине командного центра.

Экраны погасли, и Смит остался один в идеальной тишине командного центра.

Он стоял неподвижно, глядя на своё отражение в тёмном стекле мониторов. Безупречный костюм, идеально повязанный галстук, лицо без единой эмоции. Человек, который никогда не ошибался в расчётах.

Смит поправил галстук, и впервые за всё время операции шёлк показался ему удавкой на горле.

Он начал складывать факты, как всегда это делал. Элитный отряд Рейнхарда, лучшие ликвидаторы Консорциума, провалил операцию на хабе Эдема. Пятнадцать человек, оснащённых по последнему слову техники, не смогли справиться с охраной регионального центра.

«Некроз», абсолютное оружие, способное стерилизовать континент, застрял под Столицей и отказывался убивать с расчётной эффективностью.

Пути к Эдему перекрыты невидимым барьером, которого не должно существовать согласно всем законам известным Смиту.

Смит подошёл к окну и посмотрел на ночную Столицу. Огни города мерцали внизу, и где-то там, в переполненных больницах и полевых госпиталях, люди корчились от боли и умирали медленной мучительной смертью.

Казалось, Воронов знал все.

Словно они воевали с сущностью, которая видела поле боя целиком.

Смит стоял у окна и впервые за долгие годы чувствовал то, чего не должен был чувствовать вообще. Холодок в груди, лёгкую дрожь в кончиках пальцев, странную пустоту в животе. Его аналитический мозг опознал эти симптомы и присвоил им название, которого не было в его внутренней базе данных уже очень давно.

Страх.

Смит не боялся провалов. Провалы можно исправить. С советом директоров можно договориться.

Он ощутил страх иного рода. Он боялся неизвестного противника, чьи возможности невозможно просчитать, планы невозможно предугадать, а силу невозможно измерить.

Он тут же дернул головой, отбрасывая эти мысли. После чего отвернулся от окна и вернулся к терминалу.

Страх — полезная эмоция, если использовать его правильно. Он обостряет восприятие, заставляет пересматривать оценки, искать слабые места в собственных планах. Консорциум недооценил Воронова — это была ошибка. А ошибки следовало исправлять.

Если конкурента такого уровня нельзя победить таким образом, то его нужно уничтожить, воспользовавшись всеми доступными ресурсами и не считаясь с потерями.

Смит начал составлять новый запрос в Совет Директоров. Пальцы двигались по клавиатуре быстро и уверенно, но галстук на шее всё ещё казался слишком тугим.

Глава 17

Губернатор Мышкин

За окном кабинета выли сирены, и Пётр Васильевич Мышкин слушал этот вой с усталым пониманием человека, который давно перестал удивляться плохим новостям.

Кабинет губернатора Заречья выглядел прилично — кожаные кресла, дубовый стол, портрет императора на стене, который Мышкин до сих пор не снял, хотя императора уже не было. Два года назад, когда он пересел из мэрского кресла в губернаторское, этот кабинет казался ему вершиной карьеры. Двадцать лет честной службы, сначала в районной администрации, потом мэром Холмска, и наконец — губернатор целого региона. Небогатого, провинциального, но своего.

Теперь эта вершина больше напоминала капитанский мостик тонущего корабля.

Мышкин взял со стола очередную сводку и пробежал глазами по строчкам, хотя уже знал, что там увидит. Трансферов из Столицы за этот месяц — ноль. За прошлый — тоже ноль. Инфляция пробила все мыслимые потолки, и кредит обесценивался быстрее, чем его успевали печатать. Полиция разбегалась кто куда — часть подалась в охрану к местным бизнесменам, часть сколачивала собственные банды, часть просто исчезла, растворившись в хаосе.

Он отложил сводку и взял следующую.

Список специалистов, покинувших регион за последний месяц. Врачи, инженеры, программисты, агрономы — все, у кого были мозги и хоть какая-то квалификация, бежали на юго-восток, к границе Эдема. Там принимали всех, кто мог работать, и платили не обесценивающимися бумажками, а реальными благами — жильём, едой, безопасностью.

Мышкин потёр переносицу и посмотрел в окно.

Холмск, столица Заречья, никогда не был красивым городом. Серые пятиэтажки, разбитые дороги, чахлые деревья вдоль улиц. Но раньше здесь была жизнь — люди ходили на работу, дети бегали в школу, старики сидели на лавочках у подъездов. Теперь улицы пустели с каждым днём, а те, кто оставался, смотрели на мир глазами загнанных животных.

Он не питал иллюзий насчёт происходящего.

Старая Империя умирала, и Долгорукий в Столице пытался гальванизировать труп, не понимая, что никакие разряды не вернут к жизни то, что уже сгнило изнутри. Регионы разваливались один за другим. Соседние губернаторы сколачивали собственные армии из полиции и нацгвардии, ставили блокпосты на дорогах, готовились грызться друг с другом за остатки ресурсов.

Мышкин мог бы сделать то же самое. У него были боевые части в регионе и склады с оружием. Он мог бы объявить независимость, надеть на себя корону местного царька и попытаться удержать власть силой.

Но он слишком хорошо знал свои возможности.

Заречье было бедным регионом, зажатым между тремя более сильными соседями. Любой из них мог проглотить его за неделю, если бы захотел. А они захотят — рано или поздно, когда закончат разбираться с собственными проблемами и начнут искать, кого бы ещё подмять под себя.

Мышкин думал о своих людях. О врачах в районных больницах, которые работали без зарплаты уже сколькол времени. Учителях, которые продолжали вести уроки, потому что не знали, что ещё делать. И многих других, которые не бросали регион и выполняли свои обязанности просто по инерции. Два миллиона человек, зависели от его решений.

Он не мог их защитить. Не с его силами.

Но на востоке, за невидимой границей, лежал Эдем. Место, которое имперская пропаганда называла гнездом сепаратистов и мятежников, где по слухам вырастили такую Стену, что об неё разбилась вся мощь имперской армии.

Когда в лес приходит новый, более крупный хищник, думал Мышкин, у мелкой дичи есть два варианта. Можно попытаться спрятаться и надеяться, что тебя не заметят. Или можно первым принести хищнику тапочки и надеяться, что он оценит услугу.

Мышкин никогда не был героем. Он был прагматиком, который двадцать лет выживал в системе, не продавая душу и не предавая своих людей. Сейчас его прагматизм говорил ему одно: лучше живой вассал, чем мёртвый царёк.

Он нажал кнопку селектора.

— Нина Павловна, зайдите ко мне.

Секретарь появилась через минуту — немолодая женщина с усталым лицом и цепким взглядом, которая работала с ним ещё со времён районной администрации.

— Свяжитесь с Эдемом, — сказал Мышкин, и его