Истинная для льва. Трудности оборота - Римма Кульгильдина

Но тут мужчина вновь заговорил и все мои домыслы рухнули, как бумажный домик.

— Твоим родителям повезло, Лилу, — глава прайда вновь посмотрел на меня и в глубине глаз я неожиданно увидела боль. — Они вместе росли, вместе познавали мир и свою суть. На моей памяти редко кому так везло. И не все в нашем мире такие упёртые, как Арис.

Я тихо перевела дух. Значит, не знают. Но ещё одна неизвестная страница родительских отношений поразила меня. Теперь я была абсолютно уверена, что, когда пришла к отцу и рассказала о том, как меня трясёт от принца, он всё понял. Но ничего не сказал. Не объяснил. И помог именно так, как я попросила: приглушить зверя и удалиться со двора.

— Моему сыну много раз предлагали заключить обычный брак, но он искал свою истинную любовь. Нашел, — глава прайда горько усмехнулся. — Вивьен хорошая девочка и, я уверен, сможет… — он махнул рукой, — впрочем, я рад за них и всегда на стороне сына.

Он усмехнулся и устало потёр лоб, а я молчала, боясь невольным словом спугнуть откровения старого льва. Несмотря на военную выправку и прекрасно сохранившуюся внешность, я знала, что отец Ариса самый взрослый глава прайда. Следуя традиции, власть в львиных прайдах переходила к наследнику только после королевской инициации. Независимо от возраста. Наследный принц королевства был младше и Ариса Выскочки, и Дункана Фиринга.

— А что про истинность, Лилу, — он сложил на груди руки и тяжело вздохнул, — да, возможно, это взрыв чувств. Да, она усиливает магию в разы. Да, совершив ритуал признания истинности, оба партнёра могут прокачивать и увеличивать собственные возможности до таких высот, куда обычный оборотень не допрыгнет. Но что делать, если кто-то из партнёров уже создал семью до того, как встретил истинную пару? И жил тоже в любви, просто другой. Обычной.

Глава прайда тяжело смотрел на меня.

— Да, развод, в случае встречи со своей истинной парой всё ещё оформляется без проволочек в один день. Но что делать другой половине? А детям? А если та, другая, оставшаяся сторона… любит? Да, нет истинности, но любовь-то есть. Без этой бешенной химии в отношениях, без дикой зависимости… Без усиления магии… Но любовь строится не только на этом.

Он сжал губы и помотал головой, а мне показалось, что я перестала дышать. Настолько болезненными были его слова.

— Доверие. Это основа всего, Лилу. Доверие и уважение. Даёт ли это всё ваша истинность? — мужчина печально покачал головой. — Не знаю… И, надеюсь, не узнаю никогда.

Страшная догадка пронзила меня и не сдержавшись, звонко выпалила, прижав руки к груди:

— Вы заглушаете своего зверя?

— Я люблю свою жену, — жёстко ответил он, не опуская глаз, и огонь полыхнул в них, опаляя меня даже через магическую защиту зеркала. — И хочу прожить с ней всю оставшуюся жизнь. Это наш выбор.

— А Аделина? — спросила с дрожью в голосе.

— Мой отец встретил истинную пару, когда мне было пятнадцать. Сестре и брату много меньше, — мужчина повертел шеей, словно воротник мундира ему стал внезапно мал. — Мать покинула двор и посвятила свою жизнь нам. Когда я принял прайд, то попросил его удалиться со своих земель.

— Вы его не простили? — спросила осторожно.

— Нет, — твёрдо ответил он. — Они покинули Шей-Ханат, взяв с меня слово, что я не выброшу из прайда их детей. Слово я сдержал.

* * *

Я шла по гулким коридорам пустой в этот час Академии и переживала в душе трагедию семьи Выскочки. Многое встало на свои места, но появилось ещё больше вопросов. Мне было зябко.

Раньше мне никогда не приходилось испытывать чувство промозглой сырости в душе. Сила зверя обогревала меня, как и любого оборотня. Но сейчас острое одиночество сдавило шею удавкой, и я споткнулась. Остановилась, опираясь на шершавую стену. Поддавшись внезапному порыву, упёрлась лбом в каменную кладку.

Отчего-то хотелось взвыть по-бабьи, заголосить от безысходности. Все мы повязаны магией. Посажены на толстую цепь зависимости. Нет у нас свободного выбора в том, кого любить. Решает магия и только она!

Резко развернулась и прижалась к стене спиной. Неужели и в нашем случае всё так же? Я зажмурилась, сдерживая накопившиеся слёзы. А потом потрясла головой. Нет. Нет, нет! Не зверь решает в нашем случае. Мы сами. Вздохнула рвано. Мы сами!

Оттолкнувшись, продолжила путь. Мне надо к Матарису. Убедиться, что с ним всё в порядке.

* * *

Первое, что я увидела, когда зашла в спальню — мечущегося по кровати Матариса. Судя по плотно закрытым глазам, он находился в беспамятстве. Рванула к нему, но была остановлена резким возгласом декана:

— Подожди!

Он встал с кресла, что стояло в тени комнаты, и медленно пошёл ко мне. Огромная глыба каменных мускулов надвигалась неотвратимо, заставляя сделать шаг назад. Отблески огня от зажжённого камина плясали на его груди и свободно опущенных руках. Застывшее, ничего не выражающее лицо. И только глаза горят жёлтым отблеском.

Как я могла его не заметить?

Сердце сжалось в ужасе, а мысли заметались испуганными птицами: что мне делать? Бежать? Но куда? Оставить Матариса? И главная мысль, бьющаяся рефреном среди всего этого многоголосья: ты опять настолько беспечна, Лилу?! Никому нельзя верить!

Минотаврус резко остановился. Повёл плечами. Чуть наклонил голову, и спутанные волосы сосульками упали ему на лоб. Я тихо вдохнула, поняв, что всё это время не дышала.

— Ты что? Боишься меня? — ошарашенно спросил Минотаврус и отступил.

Я шумно втянула в себя воздух через нос и сжала кулаки. Резко выдохнула ртом и зло прошипела:

— Зачем ты на меня надвигался?

Декан отступил ещё на пару шагов вглубь комнаты.

— Да я просто решил подойти, чтобы не кричать через всю комнату, а поговорить спокойно, — пробасил декан, и в его голосе я расслышала плохо спрятанные нотки обиды.

— Извини, — я потёрла друг об друга вспотевшие ладони, но этого оказалось мало, и я по-простому вытерла их об ткань платья. Видела бы мама! Отругала бы на чём свет стоит!

— Да ничего, — слегка пожал плечами Минотаврус и продолжал стоять там. В глубине спальни, рядом с креслом.

— Я что-то… — прижала пальцы к вискам и немножко помассировала их, разгоняя непонятно откуда взявшийся страх. — Я просто…

— Перенервничала, — подсказал декан.

— Да! — ухватилась за подсказку, как за спасательный трос. — Да, — повторила уже спокойнее, — слишком перенервничала.

— Угу, — равнодушно согласился Минотаврус, и я испытала такой прилив благодарности, что в