Академист - Илья Городчиков

Я закрыл шторы, поставил чайник, сел за стол и вскрыл пакет Натальи. Внутри лежали копии платёжных поручений, банковские выписки, отметки коммерческих обществ, несколько карточек посредников и тонкий лист с аккуратно выписанным именем:

Сухопарский Н. Е.

Имя выглядело мёртвым.

Не в мистическом смысле. В деловом. У настоящего человека всегда есть хвост: адрес, родственники, подписи, имущество, налоги, должность, ошибки, привычки, свидетели, маршруты. У фирмы — учредители, счета, склады, контрагенты. У чиновника — ведомство, чин, жалованье, архив. У преступника — хотя бы следы попыток спрятаться.

У Сухопарского были деньги. И пустота вокруг.

Так меня научила прошлая жизнь. Хронология полезна, когда ты пишешь отчёт. Когда ищешь схему, надо смотреть иначе: кто платит, кто принимает, через какой банк идёт, где меняется основание платежа, какая сумма повторяется, какая дробится, где появляются одинаковые формулировки, где разные люди используют один стиль.

Первые платежи шли через Волжско-Камский коммерческий банк. Затем часть цепочки переходила в Московский купеческий банк. Потом появлялся Русско-Азиатский банк. Дальше — коммерческие общества, страховые товарищества, транспортные конторы, фиктивные авансы за сырьё, возвратные займы, консультационные выплаты, аренда складов, оплата «экспертных заключений».

Фамилии мелькали богатые и тяжёлые. Рябушинские, Морозовы, Демидовы, Строгановы. Ещё несколько купеческих домов, два дворянских имени, одна страховая контора с безупречной репутацией и три мелких фирмы, которые, судя по всему, существовали только для того, чтобы умереть после нужного перевода. Слишком много громких фамилий. Именно поэтому я не поверил ни одной.

Ширма, и не больше. Если копать грубо, можно заподозрить половину деловой Москвы, начать ссориться со всеми сразу и ничего не доказать. Сухопарский был спрятан не в пустоте, а в шуме. Его платежи проходили рядом с настоящими сделками, прятались в чужих потоках, цеплялись к уважаемым фамилиям так, чтобы любой следователь десять раз подумал, прежде чем лезть дальше.

Я взял чистый лист. Слева — плательщики. Справа — получатели. Посередине — банки и основания платежа. Через час на бумаге появилась сеть. Через два — сеть стала понятнее. Через три — я начал вычёркивать тех, кто был просто фоном. К утру остались не фамилии, не банки и не суммы. Осталась одна повторяющаяся мелочь. Старая служебная отметка магического отдела.

Маленький код внизу нескольких документов, который, возможно, вообще не предназначался для внешнего чтения. Сначала я принял его за архивный номер. Потом увидел повтор. Затем ещё один. Отметка появлялась там, где деньги меняли назначение платежа и уходили дальше, уже почти чистыми.

Я достал академические справочники. Потом внутренний список ведомственных сокращений, который удалось получить через канцелярию под предлогом подготовки работы по промышленной артефакторике. Потом старый реестр младших служащих магического надзора.

К шести утра передо мной лежало имя: Павел Егорович Кривцов.

Десять лет назад — младший делопроизводитель при магическом отделе. Низкий чин, маленькая должность, почти невидимый человек. Именно через его руки впервые прошли документы, в которых появлялась отметка, связанная с Сухопарским. Это был мелкий чиновник, но сейчас он оставался единственным, кто мог дать мне ещё один шаг в направлении раскрытия тайны.

С ним нужно было встретиться. Обязательно.

Глава 14

Два дня после ночного расследования прошли под знаком ожидания. Я терпеть не мог ждать. В прошлой жизни ожидание почти всегда означало, что решение зависит от чужого письма, чужой подписи, чужого банка, чужого министерства или чужой глупости. В этом мире к списку добавились ещё и магические ведомства, родовые интриги, Академия, Тайная полиция и силы, о которых я мог ещё просто не знать.

Сам Кривоцов был вопросом. Казалось бы, самый обычный мелкий чиновник. Младший делопроизводитель магического отдела. Человек, через чьи руки десять лет назад впервые прошли отметки, связанные с несуществующим Сухопарским. Не громкая фамилия, не купец, не дворянин, не профессор, не банкир. Песчинка в механизме, которая легко способна скрыться в любой песочнице. Удивительно удобно.

Сразу после того утра я передал Носову поручение найти Павла Егоровича Кривцова. Не официально. Не через запросы. Не так, чтобы имя всплыло в канцелярии и кто-нибудь успел предупредить нужных людей. Мне нужен был адрес, привычки, нынешнее положение, место службы, если служит, и понимание, почему человек, связанный с Сухопарским, до сих пор живёт тихо и не мелькает ни в одном серьёзном списке.

Носов задаче не удивился. Похоже, он уже успел свыкнуться с мыслью, что если от меня и поступает приказ, то его нужно выполнять. Был ли я уверен в том, что он отыщет человека? Конечно же нет. Он не всесилен, пусть и достаточно умён.

Пока он искал Кривцова, я пытался делать вид, что возвращаюсь к обычной академической жизни. Получалось откровенно плохо.

Не потому, что занятия стали сложнее. Наоборот, после суда и падения Воробьёвых многие студенты перестали лезть ко мне с глупыми проверками, старшекурсники больше не пытались устроить случайную травлю в коридоре, а преподаватели говорили со мной чуть осторожнее. Это было почти удобно. Слишком удобно.

Куда сильнее мешал Лебедев. Он будто решил появляться везде и всюду. Утром — в коридоре у зала стихийной теории. Днём — рядом с маготехническим корпусом. Вечером — у библиотеки, где ему совершенно нечего было делать, если только он внезапно не заинтересовался каталогами по промышленной алхимии. Один раз я увидел его на лестнице к лекарскому крылу, где он беседовал с профессором так неторопливо, что было ясно: разговор можно было провести в любом другом месте, но почему-то выбрали именно мой маршрут.

— Господин Читалов, — сказал он в первый раз. — Хотел обсудить ваше последнее занятие по кристаллической стабилизации.

— Боюсь, опаздываю на консультацию.

— С кем?

— С совестью. Она редко бывает свободна.

Во второй раз он поймал меня у библиотеки.

— Михаил Алексеевич, не уделите несколько минут?

— С удовольствием, но Марио ждёт меня в лаборатории, а он в одиночестве способен разобрать прибор быстрее, чем потом объяснит, куда делись детали.

В третий раз я просто свернул в боковой коридор, едва заметив серебристые волосы за поворотом.

Это было уже не случайное внимание к протеже. Лебедев искал разговор. Именно поэтому я от него уклонялся.

Профессор не стал бы так настойчиво проявляться без причины. Возможно, он знал о документах Натальи. Возможно, заметил, что я что-то ищу в старых справочниках магического отдела. Возможно, его насторожил мой запрос к Носову, каким-то образом прошедший мимо академических ушей. А может, он просто понял по моему лицу, что я снова нашёл нитку, ведущую к отцу, и теперь хотел первым увидеть,