Академист - Илья Городчиков

— Пока не знаю. Надеюсь, не некролог.

Александра записала и это.

Наталья молчала несколько секунд, затем легко положила ладонь на край стола.

— Александра… простите, не знаю вашего отчества.

— Сергеевна.

— Александра Сергеевна, вы пришли за историей о Михаиле Читалове или о том, что происходит с Империей, если один старый род слишком долго считает себя незаменимым?

— А вы хотите направить мой материал в сторону государственной пользы? — журналистка прищурилась.

— Я хочу понять, насколько вы опасны.

— Для кого?

— Это зависит от ответа.

Александра засмеялась тихо, почти искренне:

— Вы тоже умеете брать интервью, Наталья Сергеевна.

— Я просто люблю знать, кто сидит за столом.

— Тогда мы похожи.

Я уже начал думать, что вечер окончательно превращается в поединок без судьи, когда Наталья вдруг изменила тон. Совсем немного. Но я уловил. Гладкова пришла отнюдь не только для эпизода странной, неожиданной ревности, да и не только для того, чтобы проверить мою сверкающую глазами собеседницу.

— Михаил Алексеевич, — сказала она, — у меня есть несколько деловых бумаг, которые могут быть вам интересны.

Александра тут же замерла. Не внешне. Со стороны она продолжала сидеть абсолютно расслабленно. Но карандаш в её пальцах остановился.

— Из воробьёвских бумаг? — спросил я.

— Из того, что начало расходиться по деловым каналам после вмешательства Тайной полиции. Часть документов ушла в государственные ведомства, часть — к пострадавшим поставщикам и кредиторам, часть всплыла у тех, кто слишком быстро решил перестроить связи. Наши люди нашли любопытный след.

— Какой?

Наталья не ответила сразу. Вместо этого чуть повернула запястье, продемонстрировав мне тонкой отделки золотой браслет, внутри которого было интегрировано несколько красивейших терракотовых камней, намекающих на тесные связи с китайцами.

— Простите, у меня застёжка браслета зацепилась за перчатку. Поможете?

Просьба была светской и совершенно обычной. И при этом слишком очевидно не обычной.

Я наклонился ближе. Наталья подала мне руку. Её кожа сквозь тонкую перчатку была тёплой, почти горячей, пальцы задержались в моей ладони чуть дольше, чем нужно. Браслет действительно был застёгнут неудобно, но вместе с движением её второй руки в мою ладонь лёг маленький сложенный пакет.

Для Александры это выглядело как почти интимный жест. И, кажется, именно так должно было выглядеть.

— Не открывайте при ней, — едва слышно сказала Наталья.

— Вы ревнуете к журналистке или опасаетесь утечки?

— Я девушка практичная. Одно другому не мешает.

Пакет исчез у меня во внутреннем кармане. Александра, конечно, заметила движение. Не сам пакет, но перемену. Она слишком внимательно смотрела, чтобы пропустить такое. И теперь её улыбка стала острее.

— Я пришла за статьёй о человеке, вокруг которого сгорел старый род, — сказала она. — А получила материал о человеке, которому не дают остаться в стороне даже женщины.

— Это войдёт в статью?

— Пока не решила.

— Рад, что у меня ещё есть шанс повлиять на редактуру.

— Шанс есть всегда. Обычно он ничего не меняет.

Александра задала ещё несколько вопросов, уже не столь широких, но более точных. Она явно понимала, что важная часть вечера прошла мимо её блокнота, и это её злило. Но злило красиво: без обиды, без лишней резкости, с холодным интересом охотника, увидевшего за деревьями след более крупной добычи.

— Михаил Алексеевич, — сказала она, надевая перчатки, — я не стану спрашивать, что именно Наталья Сергеевна передала вам так изящно, что половина зала решила не дышать.

— Очень любезно с вашей стороны.

— Я не спрашиваю только потому, что вы всё равно солжёте.

— Возможно, я бы промолчал.

— Это хуже. Ложь можно поймать. Молчание приходится вскрывать. — Она взяла блокнот. — Спасибо за вечер. Кухня действительно гораздо лучше судебного буфета. Ответы — нет.

— Журналистская оценка?

— Женская.

На этот раз я не сразу отвёл взгляд. Когда Александра исчезла в дверях, Наталья тихо сказала:

— Осторожнее с ней.

— Вы говорите как союзница или как женщина?

— Я уже сказала: я практичная.

— Значит, оба варианта.

— Именно.

Она не улыбалась. Оставшись без Александры за столом, Наталья словно позволила себе чуть меньше светской брони. Не расслабилась, нет. Просто стала говорить ниже и прямее.

— Я принесла документы именно вам, чтобы не начинать нового разбирательства рядом с вашей фамилией. Возможно, что у вас получится обнаружить там что-то, что может подсказать вам судьбу отца. Я не успела полностью проверить всю информацию. Там достаточно странных платежей. Они начались задолго до открытого конфликта с вами. И потому что имя, вокруг которого крутятся деньги, никто не может найти.

— Имя?

— Сухопарский.

Я нахмурился, силясь вытянуть эту фамилию из обоих своих жизней, но результата эти попытки не приносили. Фамилия ничего мне не говорила. Одна из сотен, которые можно встретить в каталогах.

— Чиновник?

— Нет.

— Подрядчик?

— Нет.

— Бывший военный?

— Нет.

— Посредник?

— Его нет, Михаил. В этом всё дело. — Наталья чуть наклонилась ближе. — Нет Сухопарского в купеческих реестрах. Нет в дворянских книгах. Нет в списках поставщиков. Нет в ведомственных службах. Нет среди умерших, лишённых прав, банкротов, ссыльных. Есть платежи. Счета. Отметки. Переадресации. Но нет человека. Это не обычный псевдоним. Это финансовая тень.

— И вы хотели увидеть моё лицо при этом имени.

— Да.

— Проверяли?

— Да.

— И?

— Вы не узнали. Значит, либо связь глубже, либо её нет.

— Вот уж спасибо.

Она вдруг подняла руку и поправила мне воротник. Жест был короткий, почти невинный, но слишком близкий. На грани дозволенного. Ровно такой, чтобы любой наблюдатель решил: между нами есть больше, чем деловой союз. Возможно, Наталья делала это специально. Возможно, нет. Я уже перестал быть уверенным в женских действиях.

— Журналистки любят тайны, — сказала она. — А я люблю людей, которые умеют их пережить.

— Это пожелание или предупреждение?

— Практическое наблюдение.

Она встала. Я тоже.

— Спасибо за документы.

— Не благодарите раньше времени. Возможно, я принесла вам новую проблему.

— С проблемами у меня давние деловые отношения.

— Тогда постарайтесь хотя бы не погибнуть до следующей встречи. Екатерина Алексеевна будет недовольна, если мне придётся извиняться перед ней за вашу смерть.

— Только Екатерина?

Наталья посмотрела на меня чуть дольше:

— Не злоупотребляйте выигранным временем, Михаил Алексеевич.

И ушла. Екатерина появилась почти сразу после этого, как будто всё время ждала за углом. Впрочем, скорее всего, так и было.

— Это было не интервью, — сказала она. — Это были торги за твою глупую голову.

— И какова цена?

— Пока высокая. Но ты старательно делаешь всё, чтобы её сбить.

— Спасибо за поддержку.

После разговора я сразу отправился в Академию. В комнате я первым делом проверил жучки.

Привычка уже стала почти ритуалом. Лампа, зеркало, плинтус, стол, ваза, спинка кресла, подоконник. Ничего нового. Это не успокоило. В Академии отсутствие найденной прослушки