Академист - Илья Городчиков

На третий день ожидания пришло письмо Куркова.

Мы с Марио сидели в столовой Академии. На столе стояли тарелки с тушёным мясом, хлеб, чай и две бутылки моей газировки. Я машинально отметил, что она уже закрепилась даже здесь, за академическими стенами, куда любая городская новинка обычно попадала либо с опозданием, либо с презрением. Причём появились новые вкусы: лимонный, смородиновый лист, мята и экспериментальный вишнёвый, который, судя по выражению лица Одоевского за соседним столом, кому-то нравился больше, чем он был готов признать.

— Ваши пузырьки захватывают Академию, — сказал Марио, крутя бутылку в руках. — Сначала напитки, потом концентраты, потом сапоги, теперь радио. У вас очень странная и непоследовательная привычка вести производство.

— Я стараюсь применять знания на практике. А знания у меня разносторонние.

Служащий принёс конверт с печатью военного ведомства. Марио замолчал сразу. Я вскрыл письмо.

Текст был коротким, сухим и прекрасным. Генерал-майор Курков выражал интерес к предварительному осмотру переносного аппарата немагической передачи сигналов, просил Академию содействовать временному выезду Михаила Читалова и иностранного слушателя Марио Веги на закрытую проверку, указывал, что испытания пройдут на военном учебном поле за городской чертой, и добавлял, что в случае успешной демонстрации направление может получить дальнейшее рассмотрение Инженерным корпусом.

Марио прочитал письмо дважды. Потом посмотрел на меня огромными глазами, сильно превышающими своими размерами пять копеек. У испанца и без того были достаточно широкие глаза, а теперь так и вовсе едва не вылазили из орбит.

— Вы сделали невозможное.

— Пока только неудобное.

— Нет, Михаил, вы не понимаете. Меня выпускают из Академии по письму генерала. Иностранного слушателя. С сомнительной репутацией, сомнительным прибором и, как вы любезно напомнили, склонностью разбирать вещи быстрее, чем объяснять. Это невозможно.

— Курков любит практические вещи.

Через час мы уже тащили прототип из кабинета 17-Б.

Вернее, тащили его двое нанятых через канцелярию здоровых служащих, а мы шли рядом и делали вид, что всё под контролем. Марио каждые десять шагов проверял крепления, ругался на испанском, поправлял коробку с приёмником и объяснял, что если кто-нибудь уронит катушку, он лично вызовет нарушителя на дуэль инженерной чести. Служащие слушали молча и, кажется, жалели, что согласились.

У ворот нас ждал военный автомобиль, от которого нас отделял лишь привратник, засыпавший нас стандартным количеством вопросов. Пришлось отвечать на них спокойно, а когда спросили о приборе, который не был зарегистрирован в архиве Академии, впрочем, мне удалось быстро отбрехаться и просто сказать, что это самая обычная коробка.

Испытательный полигон находился за городской чертой, на территории большого учебного лагеря, где военные проверяли сигнальные системы, малые артефакты и полевое снаряжение. Открытое пространство, редкие строения, несколько деревянных вышек, проволочные линии для учебного телеграфа, дальний вал, за которым время от времени глухо бухала артиллерия. Главное — вокруг не было академического магического шума. Никаких плотных защитных контуров, десятков учебных кристаллов, големов, лабораторий и студентов, не умеющих вовремя прекратить опыт.

Курков встретил нас лично. В парадной форме он выглядел внушительно. В полевой форме — значительно опаснее, несмотря на достаточно уже немалый возраст. Рядом стояли несколько офицеров, двое инженеров, один маготехник с кисло-скептическим лицом и чиновник из военного снабжения, который сразу начал смотреть на аппарат как на будущую строку расходов.

— Господин Читалов, — сказал Курков. — Господин Вега. Надеюсь, вы привезли не только интересную коробку, но и причину, по которой я отвлёк людей от нормальной службы.

— Причину привёз он, — сказал я, кивнув на Марио. — Я только обеспечиваю покровительство и иногда мешаю ему погибнуть от собственной изобретательности.

Марио побледнел от волнения, но поклонился.

— Ваше превосходительство, аппарат несовершенен, груб, капризен, собран почти вручную и питается пока от кристалла, что дорого и неправильно. Но он передаёт сигнал без магического оператора между двумя точками. В поле, где нет академических помех, он должен показать лучший результат.

Один из инженеров нахмурился.

— Беспроволочная передача? Что-то подобное уже предлагали лет двадцать назад. Кажется, Попов? Или итальянец какой-то…

— Да, — сказал я. — Попов и Маркони. Попытки уже были. Мы надеемся, что наша попытка окажется хоть немного удачнее.

Все посмотрели на меня. Я позволил себе улыбнуться.

— Идея не возникает из пустоты. Иногда ей просто не дают вырасти.

Маготехник скривился:

— Если идея хороша, она пробьётся без всякого покровительства. Но, раз мы не видим радио до сих пор, то…

— Только если её не засыпать землёй вместе с изобретателем.

Курков поднял руку, обрывая спор.

— Давайте без философии. Мне нужен результат. Что показываете?

Мы разнесли передатчик и приёмник на сто метров. Сначала — короткий сигнал. Точка. Потом две. Потом серия. Приёмник трещал, опилки в когерере упрямо капризничали, Марио нервно поправлял контакты, один инженер делал пометки, другой говорил, что слышит слишком много шума. Но сигнал проходил. О его чистоте и стабильности ещё можно было поспорить, но так или иначе сигнал проходил.

На ста пятидесяти метрах стало хуже. Марио заменил катушку, поднял антенну выше, заставил одного солдата держать изолятор на вытянутой руке и пообещал назвать в его честь улучшенную модель, если тот не уронит стойку. Солдат стоял как памятник, боясь, кажется, даже дышать.

Сигнал снова пошёл. На двухстах метрах мы все уже молчали. Даже скептически настроенный маготехник. Передатчик дал серию: тире, точка, точка, точка. На приёмнике стрелка дрогнула, реле щёлкнуло, бумажная лента отметила слабый, но читаемый сигнал.

Марио закрыл глаза:

— Есть, — сказал он почти шёпотом. — Есть.

Курков медленно посмотрел от приёмника к передатчику:

— Двести метров. Достаточно неплохо, господин Вега. Признаться честно, когда господин Читалов присылал мне письмо, я рассчитывал на значительно худшие результаты.

— Почти, — выдохнул Марио. — С нынешней сборкой. С кристаллом, который даёт дрянной режим. С плохой настройкой. С грубой антенной. Если дать нормальную мастерскую, батареи, металл, изоляцию, людей и время, я сделаю лучше. В разы лучше. Стабильнее. Дальше. Быстрее. Это сейчас полукустарная чудовищная коробка, ваше превосходительство. Она не должна была работать так хорошо. Но она работает.

Курков отвёл нас в сторону после испытаний. Не сразу. Сначала офицеры и инженеры ещё раз проверили аппарат, попросили повторить передачу, заглянули в записи, задали вопросы о питании, дальности, помехах, возможной установке на поезд и дирижабль. Марио отвечал уже увереннее, иногда слишком быстро, но я видел: он держится. Испанец, которого в Академии многие считали болтливым иностранным слушателем, впервые стоял перед людьми, способными дать его идее жизнь.

Когда мы остались втроём, Курков говорил прямо.

— Господин Вега, в Академии вас будут терпеть, изучать, ограничивать