Академист - Илья Городчиков

не самая разумная, постоянно возвращалась к тому, как она улыбалась у дверей суда, как стояла слишком близко, как спокойно загоняла меня в ловушки вопросами и как я сам, не до конца заметив, пригласил её в ресторан.

Молодое тело жило своей жизнью.

В прошлой жизни мне было проще. Возраст, усталость, ответственность, привычка к переговорам, цинизм после десятка неудачных романов и сотни деловых ужинов — всё это приглушало лишнее. Здесь мне досталась кровь восемнадцатилетнего, магический дар, постоянная опасность и слишком мало сна. Организм, видимо, решил, что после уничтожения Воробьёвых можно наконец отвлечься на женщин.

Очень «своевременное» решение. Перед выходом я всё же заглянул в зеркало и понял, что Екатерина была права. Практичное и приличное — разные вещи. Пришлось сменить костюм на тёмный, лучше сидящий, убрать следы лабораторной пыли с манжет и даже потратить несколько минут на то, чтобы выглядеть не как студент, сбежавший с пожара. Всё же, как ни посмотри, в других случаях мой немного напряжённый вид вполне могли простить, а вот сейчас… Нужно было быть во всей красе.

У ворот привратник отметил мой выход с почти незаметным выражением лица.

— Ресторан? — спросил он, глядя в журнал.

— Ресторан.

— Возвращение до полуночи.

— Постараюсь.

Он поднял глаза.

— Прошу вас не пополнять этим словом новые инструкции.

— Сделаю всё возможное.

— Вот и оно.

Москва встретила меня вечерним шумом. После Академии город ощущался иначе. Не безопаснее, нет. Скорее честнее. Здесь опасность пахла дымом, мокрой мостовой, керосином, лошадьми, бензином, газетной краской и дорогими духами у входа в ресторан. В Академии она пряталась в расписаниях, допусках и кабинетах профессоров.

Ресторан оказался полон. Это каждый раз действовало на меня сильнее, чем хотелось признавать. Столы заняты, официанты двигаются быстро, на кухне гремит посуда, из зала идёт ровный гул голосов, кто-то смеётся, кто-то спорит о суде, кто-то заказывает газировку с собой, кто-то обсуждает бульонные концентраты, кто-то просто ест. Когда-то это заведение было почти единственным нашим якорем. Теперь прибыль давали и производство, хотя и ресторан всё равно оставался лицом рода, красивым, прекрасно пахнущим и весьма популярным.

Екатерина встретила меня у кабинета управляющего.

— Она уже здесь.

— Кто?

— Не делай вид, что у тебя сегодня десять журналисток назначено на вечер.

— В зале?

— Разумеется. И да, выглядит она так, что половина мужчин уже забыла, зачем пришла ужинать.

— Ты преувеличиваешь.

— Миша, я девушка и кое что, знаешь ли, в поклонниках я понимаю. — Екатерина улыбнулась, продемонстрировав собственную красоту, которую не отметить было невозможно. — Одного ты обжёг на половину лица, а теперь… Даже не знаю, где он. Но не обо мне сейчас речь. Девушка ждёт, и она красива. Постарайся не ударить в грязь лицом.

Я вошёл в зал и понял, что сестра не преувеличивала. Александра Гиляровская сидела у окна, за столиком, который явно выбрала не случайно: достаточно уединённым для разговора, но достаточно открытым, чтобы никто не мог назвать встречу тайной. Простое, но сногсшибательное тёмно-зелёное платье подчёркивало фигуру без вульгарности, маленькая шляпка лежала рядом, перчатки были сняты, на столе — блокнот и тонкий карандаш. Волосы собраны так, что несколько прядей будто случайно выбились у виска, хотя я подозревал, что случайность эта стоила времени перед зеркалом.

Я остановился на полсекунды дольше, чем следовало. Потом заставил себя идти. Спокойно. Не пялиться. Предо мной не простая легкомысленная девица, а грамотная журналистка, способная направляющими вопросами выводить к нужным ей ответам. Нельзя выключать при виде красавицы голову. Не забывать, что она пришла не только ради моих глаз, фамилии и кухни.

— Александра, — сказал я, подходя. — Рад, что вы пришли.

— Михаил Алексеевич. После вашего приглашения было бы невежливо отказаться. К тому же мне обещали кухню честнее судебного буфета.

— Это несложно.

Я сел напротив. Официант принёс лёгкое вино для неё, чай для меня и несколько закусок, которые Екатерина, конечно же, выбрала сама. Александра оценила подачу быстрым взглядом, каким хороший репортёр оценивает не только блюдо, но и то, что оно говорит о доме.

— У вас здесь уютнее, чем ожидаешь от заведения, владелец которого последние недели почти жил в судах, Академии и скандалах.

— Рестораном управляет моя сестра. Всё хорошее здесь обычно её заслуга.

— А всё взрывающееся?

— Зависит от отчёта следствия.

Она улыбнулась и открыла блокнот. Вопросы начались мягко.

О суде. О реакции семьи. О том, как Екатерина, Вера и Мария пережили похищение. О том, как Читаловы собираются восстанавливать деловую репутацию после конфликта. О том, почему я продолжаю обучение в Академии, если за стенами явно хватает дел. Она спрашивала не напором, а движением воды: обтекая прямые запреты, возвращаясь к важному с другой стороны, оставляя мне пространство для красивого ответа и тут же проверяя, не спрятал ли я за ним пустоту.

Я отвечал осторожно. Говорил, что суд над Воробьёвыми — дело государства, а не личной мести Читаловых. Что семья благодарна Тайной полиции за освобождение сестёр. Что производство будет развиваться, потому что лучший ответ на разрушения — не новые руины, а работающие цеха. Что Академия для меня не убежище, а необходимость, потому что необученная магия опасна не только врагам. Я же сейчас не могу оставаться тикающей бомбой, которая сможет стать проблемой для людей вокруг меня.

Иногда получалось почти хорошо. Иногда Александра ловила меня на слишком деловой формулировке и уточняла:

— Вы говорите «производство будет развиваться» так, словно уже знаете, какие рынки займёте после падения Воробьёвых.

— Хороший управленец всегда смотрит на освободившееся пространство.

— Даже если оно освободилось после суда и крови?

— Особенно тогда. Иначе его займут те, кто сделает следующий суд неизбежным. Мы живём в мире, где просто нельзя быть слабым и медленным. Голодный волк сожрёт медленную черепаху, несмотря на её панцирь.

Она записала это полностью. Я успел подумать, что фраза неплохая. Потом заметил, как её пальцы поправляют выбившуюся прядь, и все разумные мысли на мгновение потеряли строй. Девушка смотрела прямо, чуть насмешливо, будто понимала, какое действие производит. Возможно, понимала. Возможно, использовала. Возможно, просто была красивой и умной, а я пытался всё превратить в схему, чтобы не признавать простого факта — мне хотелось продолжать этот разговор и не только как интервью. А это было очень опасно. Девушка может влёгкую вскружить мне голову, а теряться мне нельзя.

— Вы сейчас не слушаете, — сказала Александра.

— Слушаю.

— Нет. Вы смотрите.

— Это запрещено?

— Для героя газет — нет. Для человека, который пытается не сказать лишнего журналистке, — рискованно.

— Значит, вы признаёте, что стараетесь добиться лишнего?

— Я журналистка, Михаил Алексеевич. Я стараюсь добиться