Создатели монстров - Рональд Гросс

уставился на приближающихся чудовищ. Они избегали моего взгляда, и их трепетавшие ноздри обнюхивали тела, лежавшие позади меня на берегу. Я сделал несколько шагов, поднял запачканный кровью хлыст, лежавший около тела волкочеловека, и щелкнул им. Они остановились в нерешительности и уставились на меня.

– Поклон, – приказал я, – на колени!

Один из них встал на колени. Я, хотя душа у меня, как говорится, ушла в пятки, повторил свое требование и приблизился к ним.

Еще один опустился на землю, а за ним и последний. Я повернулся и направился к мертвым телам, не спуская глаз с трех коленопреклоненных зверолюдей, – точно так же, как это делает актер, смотрящий со сцены на публику.

– Они нарушили Закон, – сказал я, став ногой на тело чтеца Закона. – Они были убиты. Даже и сам чтец Закона; даже и тот, второй, с хлыстом. Закон велик! Подойдите и смотрите.

– Нет спасения, – сказал один из них, приближаясь и поглядывая на меня.

– Нет спасения, – сказал я. – Потому слушайте и исполняйте то, что я приказываю.

Они встали, вопросительно переглядываясь друг с другом.

– Стойте там, – сказал я.

Я поднял оба топора и сильным размахом руки кинул их через их головы, перевернул Монтгомери, поднял его револьвер, заряженный еще двумя пулями, и, нагнувшись, чтобы пошарить, нашел в его карманах с полдюжины патронов.

– Берите его, – сказал я, снова встав на ноги и указывая хлыстом на тело Монтгомери. – Возьмите его, унесите и бросьте в море.

Они подошли к телу Монтгомери, видимо, все еще боясь его. Я, как мог, подгонял их, щелкая окровавленным хлыстом. Преодолев первую оторопь и наслушавшись моих криков, они осторожно подняли его, понесли вниз к берегу и под аккомпанемент плеска вошли в ослепительно сверкавшие волны моря.

– Дальше, – сказал я, – дальше! Отнесите его далеко.

Они вошли по грудь в воду и остановились, смотря на меня.

– Опустите, – сказал я. И тело Монтгомери с всплеском исчезло. Что-то сжало мне сердце. – Хорошо, – сказал я надтреснутым голосом.

Они торопливо и со страхом поспешили назад на пляж, оставляя в серебристых волнах длинные черные полосы. У самого берега они остановились, смотря назад в море, как будто ожидая, что вот-вот оттуда выберется Монтгомери и потребует отмщения.

– Теперь вот этих, – сказал я, указывая на остальные тела.

Они, тщательно избегая приблизиться к тому месту, где бросили тело Монтгомери, пронесли трупы остальных зверолюдей вдоль по берегу сотню шагов, прежде чем вошли в воду и бросили там останки четырех своих собратьев. Наблюдая, как они опускали в воду изувеченное тело М'линга, я услышал за собой чьи-то легкие шаги и, быстро обернувшись, увидел тушу гиеносвина в опасной близости с собой. Гиеносвин держал голову низко опущенной, буравя меня блестящими глазами. Сжав уродливые руки в кулаки, он как-то вальяжно подбоченился.

В ту минуту, как я оглянулся на него, он остановился, слегка отвернувшись.

Мгновение мы стояли так лицом к лицу. Я бросил хлыст и схватился за находящийся в кармане револьвер. Нужно при первом же удобном случае убить эту тварь, самую опасную из всех оставшихся теперь на острове; она была для меня страшнее двух любых зверолюдей вместе взятых. Одним фактом своего существования гиеносвин угрожал моей жизни.

Несколько секунд я собирался с духом, затем крикнул:

– Поклон! На колени!

Зубы свина с рычанием сверкнули передо мною.

– Кто ты такой, чтобы я…

Слишком судорожно я выхватил свой револьвер, прицелился и поспешно выстрелил.

Я услышал его визг, увидел, как он, повернувшись, отскочил в сторону, и понял, что промахнулся. С помощью большого пальца я взвел курок для нового выстрела. Но свин уже убегал стремглав, прыгая из стороны в сторону, а я не хотел рисковать патроном.

Время от времени он оборачивался, глядя на меня через плечо. Пробежав вдоль берега, он исчез в стелющихся клубах густого дыма, все еще валившего от горящей изгороди.

Я стоял, смотря ему вслед. Затем повернулся к трем послушным звериным созданиям и сделал рукой знак бросить в воду тело, до сих пор удерживаемое ими на весу. Потом я вернулся к тому месту у костра, где недавно лежали трупы, и мешал ногами песок до тех пор, покуда не исчезли все темные пятна крови.

Своих трех слуг я отпустил движением руки и отправился в находящуюся над берегом чащу. В руке я держал револьвер, а хлыст и топоры были засунуты за перевязь. Мне страшно хотелось остаться одному и обдумать свое насущное положение.

Самая ужасная вещь – и ясно сознавать ее я начал только теперь, – заключалась в том, что на всем острове не оставалось больше ни одного уголка, где я мог бы передохнуть в безопасности и уединении. Я удивительно окреп за время пребывания здесь, но все еще легко утомлялся, да и нервы по-прежнему шалили. Я чувствовал, что должен перейти на противоположную сторону острова и поселиться вместе со звериным людом, гарантируя их доверием свою безопасность. Но сделать это у меня не хватало сил. Я вернулся назад и, пройдя в восточном направлении мимо горящей изгороди, побрел навстречу узкой полосе кораллового рифа.

Тут можно было сидеть и думать, повернувшись спиной к морю, а лицом – ко всяким случайностям. Солнце падало отвесно на мою голову, напекая темя. Я сидел, уткнув подбородок в колени. Возрастающая боязнь мутила мой ум, и я искал способ прожить до минуты моего спасения с острова, если эта минута в принципе могла наступить. Хотя я и старался оценить свое положение со всем хладнокровием, у меня не было возможности подавить в себе волнение.

Я принялся обдумывать со всех сторон причину отчаяния Монтгомери.

«Они изменятся, – сказал он как-то, – они непременно изменятся».

А Моро, что говорил Моро?

«Упорные звериные инстинкты пробуждаются в них с каждым днем…»

Потом мысли мои перешли на гиеносвина. Я чувствовал уверенность, что если не убью его, то он убьет меня. Чтец Закона был мертв – тоже проблема. Зверолюди получили наглядное доказательство тому, что вышестоящие чины и люди с хлыстами могли умереть так же, как и они сами.

Не поглядывали ли они уже на меня из зеленой чащи растущих вдали папоротников и пальм, поджидая только, чтобы я приблизился на расстояние прыжка? Не замышляли ли они что-нибудь против меня? Что рассказал им гиеносвин? Мое воображение затягивало меня далеко в топкую почву необоснованных опасений.

Мои мысли были прерваны криком морских птиц, слетающихся к какому-то черному предмету, выброшенному волнами на берег недалеко от изгороди. Я знал, что это был за предмет, но у меня не хватило сил пойти туда и