Создатели монстров - Рональд Гросс

Я принялся шагать по берегу в противоположном направлении, намереваясь обогнуть восточный край острова и прийти к оврагу с хижинами, обойдя возможные лесные засады.

Пройдя около полумили по берегу, я увидел одного из зверолюдей, идущего навстречу из-за береговых кустарников. Собственная фантазия до того взвинтила меня, что я тотчас же выхватил револьвер. Миролюбивые жесты приближающегося существа не успокаивали меня. Оно подходило нерешительно.

– Прочь! – закричал я.

В его раболепной позе прослеживалось что-то собачье. Он отошел назад на несколько шагов, совершенно как собака после команды «фу», и остановился, умоляюще взирая на меня своими песьими карими глазами.

– Убирайся! – сказал я. – Не подходи ко мне.

– Можно мне подойти? – спросил он.

– Нет, уходи, – настаивал я и щелкнул хлыстом. Затем, взяв в зубы хлыст, я нагнулся за камнем и этой угрозой отогнал его прочь.

В одиночестве обогнув остров, я дошел до оврага с хижинами и, прячась в камышах и высокой траве, отделяющих этот проход от моря, принялся наблюдать за появляющимися зверолюдьми, стараясь определить по их виду и жестам, насколько повлияли на них смерти Моро и Монтгомери и уничтожение Дома Боли.

Теперь мне очевидна вся нелепость моей тогдашней трусости. Если бы я проявил ту же отвагу, что озарила меня на рассвете, и не позволил бы себе утонуть в мрачных мыслях, то, возможно, скипетр Моро был бы в моих руках, и я стал бы правителем звериного племени. Однако я не воспользовался этой возможностью, и теперь я лишь самый умелый из них – не более того.

Около полудня появились мои товарищи по острову и, сидя на корточках, стали греть кости на горячем песке. Повелительный голос голода и жажды преодолел мой страх. Я вышел из-за кустов и с револьвером в руке направился к сидящим фигурам. Одна из них, волкоженщина, повернула голову и уставилась на меня, за нею и остальные. Никто из них не думал подняться или просто приветствовать меня. Я чувствовал себя слишком слабым и усталым, чтобы настоять на этом – против меня и так, уверен, к тому моменту ополчились многие, – и упустил благоприятную минуту.

– Я хочу есть, – сказал я, почти что оправдываясь и подходя ближе.

– Еда в хижинах, – с сонным видом сказал быкочеловек, отворачиваясь от меня.

Я прошел мимо них и спустился во мрак и зловоние почти безлюдного оврага. В пустой хижине я нашел кучку плодов и с наслаждением их уничтожил. Потом забаррикадировал вход грязными и полусгнившими ветками и прутьями и улегся лицом к нему, держа руку на револьвере. Переутомление последних тридцати часов предъявило свои права, и я увяз в чутком сне, рассчитывая на то, что сооруженная мною непрочная баррикада произведет все же при своем передвижении достаточно шума, чтобы меня не застали врасплох.

Глава 21. Регресс зверолюдей

Так я стал одним из зверолюдей на острове доктора Моро. Когда я проснулся, вокруг меня царила полная темнота. Забинтованная рука сильно болела. Я сел, не понимая сначала, где нахожусь. За стеной раздавались чьи-то грубые голоса. Я увидел, что баррикада моя была снята, и вход зиял напропалую. Но револьвер по-прежнему был у меня в руке.

Я услыхал чье-то дыхание и увидел кого-то, съежившегося совсем рядом с собой. Я затаил дыхание, стараясь рассмотреть, что это было. Оно зашевелилось. Вдруг что-то мягко-тепло-влажное прошлось у меня по руке.

Я задрожал всем телом и отдернул пальцы. Крик ужаса замер у меня на губах. Лишь минуту спустя я сообразил, что случилось, и удержался от выстрела.

– Кто там? – спросил я сиплым шепотом, все еще прицеливаясь.

– Я, господин.

– Кто ты?

– Они говорят, что теперь больше нет господина. Но я знаю, я знаю. Я относил тела в море, тела тех, кого ты убил. Я твой раб, господин.

– Ты тот, которого я встретил на берегу?

– Тот самый, господин.

Существо это было, очевидно, вполне лояльно, так как могло при желании свободно напасть на меня во время моего сна.

– Хорошо, – сказал я, протягивая руку для вторичного поцелуя-лизка. Я, кажется, стал понимать, что означало его присутствие.

– Где остальные? – спросил я.

– Они сумасшедшие, глупые, – ответил собакочеловек. – Они теперь разговаривают между собой. Они говорят: «Господин умер. Второй с хлыстом тоже умер, ну а тот, другой, ходивший в море, – такой же, как и мы. У нас нет больше ни господина, ни хлыстов, ни Дома Боли. Этому пришел конец. Мы любим Закон и будем соблюдать его, но для нас навсегда исчезли боль, господин и хлысты». Так говорили они. Но я знаю, господин, я знаю.

Я нащупал в темноте и погладил голову собакочеловека.

– Хорошо, – снова повторил я.

– Скоро ты убьешь их всех? – сказал он.

– Скоро, – ответил я, – я убью их всех, но нужно подождать несколько дней и кое-каких событий. Все они, кроме немногих, полягут.

– Господин убивает тех, кого желает, – произнес собакочеловек с удовлетворением в голосе.

– И чтобы прегрешения их возросли, – продолжал я, – пусть живут в своем безумии до тех пор, пока не пробьет их час. Пусть они не знают, что я – господин.

– Все будет по воле господина, – ответил собакочеловек со сметливостью исконной собачьей породы.

– Но один согрешил, – сказал я. – Я убью его, как только встречу. Когда я скажу тебе: «Это он», – смотри, бросься на него. А теперь пойду к собравшимся мужчинам и женщинам.

На миг в пещере стало совсем темно от того, что собакочеловек загородил собой отверстие. Я последовал за ним и остановился почти в том же месте, где услыхал когда-то приближающихся в погоне за мной Моро с гончей. Но теперь была ночь, вокруг меня чернел полный миазмами овраг, а позади, на месте зеленого, освещенного солнцем откоса, красным пламенем пылал костер, вокруг которого двигались страшные сгорбленные фигуры. Далее темной полосой, окаймленной сверху черным кружевом ветвей, виднелась чаща деревьев. Над краем оврага всходила луна, и столб дыма, вечно струившийся из вулканических недр острова, темной чертой пересекал ее лик.

– Иди рядом со мной, – сказал я собакочеловеку, подбадривая себя, и мы принялись спускаться бок о бок по узкой тропинке, почти не обращая внимания на какие-то неясные фигуры, выглядывающие из отверстий хижин.

Никто из сидящих у костра не сделал ни малейшего движения или поклона. Большинство из них с величаво-важным видом просто не замечало меня. Я оглянулся, ища глазами гиеносвина, но его не было. Я насчитал около двадцати зверолюдей. Сидя на корточках, смотрели они в огонь или вели друг с другом разговоры.

– Он умер, он умер, господин умер, – послышался справа от