Кем бы я была, если бы не была собой - Рита Буллвинкел

лет, по три стрижки в год прошло с тех пор, как у меня забрали мужа, вытащили ночью из постели и увезли на автобусе или поезде, а может, заставили идти пешком (я даже не знаю) – в тундру, покрытую снегом землю, а может, в бесплодные прерии, где не могут выжить даже птицы. Моя парикмахерша начинает с передней части, а затем стрижет волосы сзади.

Я захожу постричься. Вижу, как падают клочьями мои седые волосы, как они падают на пол парикмахерской. Вижу, как мой муж ростом с дюйм сгребает в кучки белую траву, расчищая дорогу к своему бараку, убирает пряди волос в сторону. Уйди с дороги, берегись, – говорю я ему, – берегись, падает еще один, еще один клок волос летит на тебя, он большой, лучше отойди, пока он не упал.

Я ношу короткий боб с прямой челкой чуть выше бровей. Я хожу с такой прической с тех пор, как ушел муж. Только волосы у меня тогда были черные, а сейчас, конечно, седые. Может, моя седина – это подарок от мужа, что-то тайно переданное мне, частичка его мира, белый снег, которым он хотел со мной поделиться, и это – единственный известный ему способ.

Я храню волосы в банках, чтобы отмерять, как идет время. Для каждой стрижки – своя банка. Я сделала для них отдельную полку. Цветовая гамма переходит от темного к светлому, от ночного к белому, от черного к бесцветному. Банки с седыми волосами изогнуты, поэтому кажется, что волос в них больше, но это лишь искажение формы. Шесть, двенадцать, восемнадцать, двадцать четыре – так я отмеряю года. По шесть стрижек в два года – так проще наблюдать за временем.

Я представляю, как опустошаю банки над кроватью и смешиваю на ней все цвета, будто варю суп из соли и перца, и складываю волосы в один большой запечатанный сосуд. Моя жизнь – в стрижках, отсутствие мужа – во взмахах ножницами, в полке, что прогибается под тяжестью стеклянных банок, которые ждут, когда их содержимое соединится.

Когда я представляю мужа, мне видится, что его волосы отросли до колен, а спутанная на концах борода больше не по плечи, а по самый живот. Он улыбается, и густая борода улыбается вместе с ним. Для него время не идет. Он не делал стрижек, возвещающих о вращении солнца. Его волосы отрастут настолько, что из них можно будет сделать петлю, и надзиратели повесят его на стропиле за собственные волосы.

Я отправила в лагерь письмо с просьбой послать мне волосы мужа, когда они с ним разделаются. Тогда я разрежу петлю на отдельные пряди, смешаю со своими обрезками и подожгу, чтобы наши волосы вместе сгорели в той глубокой яме, что я выкопала на заднем дворе.

Полный рот рыбы

Моя кровь заболела, и я начал угасать вместе с ней. Врачи принесли мне чистые бланки с медленной смертью. А я уехал далеко, только бы не быть там. Пока я ехал по Техасу, у меня отказал нос, и из него начало течь. Я съехал с автострады и проехал через город. Дважды моргнул и оказался у больницы. Белое оштукатуренное здание выделялось на фоне пыльного рыжего окружения. Потная ладонь скользнула по ручке автомобиля, и я вывалился на тротуар. Снова моргнул два раза и оказался внутри. Меня окружили стерильные шприцы и выцветшие сиденья. Медсестра показала кровь, которую выкачала из моей руки и собрала в пакет.

– Скоро вернусь, – сказала она.

Я кивнул.

Медсестра заковыляла к выходу, а я начал рассматривать узор на линолеуме. Тишину нарушил скрип инвалидных колясок. Я оказался в Балморее, небольшом городке между Марфой и Таосом, где люди останавливаются, чтобы заправиться. Яркий солнечный свет из окна слегка приглушали цветастые шторы. Я куда-то направлялся, и это “куда-то” точно была не Балморея. Я стиснул зубы.

– Фрэнк, – обратилась к кому-то моя медсестра, – могу я тебе чем-нибудь еще помочь перед тем, как ты вернешься в “Лунные камешки”?

Я повернул голову. Мне хотелось получше рассмотреть этого Фрэнка, которому моя медсестра уделяла столько внимания.

Он сидел в электроколяске, к спинке которой был прикреплен кислородный баллон. К носу Фрэнка тянулись прозрачные трубки, они слегка двигались, когда мужчина улыбался. Над морщинистым кадыком висел голосовой аппарат.

– Все хорошо, моя дорогая, – пробормотал Фрэнк. – Я готов.

Слова Фрэнка будто выходили из неисправного динамика, утопленного в неглубоком ведерке. Даже в тишине все равно слышались помехи. Фрэнк посмотрел на меня с другого конца коридора и широко улыбнулся.

Я наблюдал, как Фрэнк ездит по больнице на своей электроколяске и прощается с медсестрами. Он шептал им на ухо электронные пожелания и продолжал улыбаться прозрачными трубками. Напоследок он тяжело вздохнул и развернулся. Наконец он добрался до пандуса и съехал на пустынную улицу. Я посмотрел ему вслед.

Вернувшаяся медсестра сообщила, что мне с моей кровью нужен отдых, поэтому я заселился в ближайший мотель. Я закрыл глаза, а затем открыл. Приподнялся, встал с кровати, посмотрел в окно, затем на телевизор и решил, что нужно прогуляться. Прогулка, подумал я, пойдет мне на пользу. Я вышел из номера и погрузился в ночь. Пройдя вдоль автострады, я прошел через Балморею пешком под светом желтых фонарей. Также свет исходил от одного одинокого здания. Обветшалый двухэтажный дом из дерева с просторным крыльцом, на котором красовалась вывеска: “Лунные камешки”. Казалось, она издавала тихий гул, который становился все громче с моим приближением. Я поднялся по лестнице, толкнул качающуюся дверь магазина и окунулся в свет и шум. Я в ужасе заткнул уши. Куда ни глянь, повсюду быстро вращались черные машинки. Они вращались и вращались, внутри у них были камни, а из корпусов тянулись металлические провода. На полках, на полу и под потолком. Все вокруг казалось размытым. Лишь намеками на сами предметы. Звуки заполняли собой пространство. Я не слышал ни стука своих шагов, ни биения сердца, ни размеренного дыхания. Привычные звуки исчезли. Эти машинки-камнедробилки проникали прямо ко мне в уши и один за другим уничтожали оставшиеся эритроциты, словно птицы, клюющие хлебные крошки. Бам-бам. Я чувствовал, как кровь внутри меня умирает.

Я пытался понять, для чего служат эти вращающиеся машинки, как вдруг появился Фрэнк и выдернул вилку из розетки. Тишина опустилась на комнату черным облаком.

– Эй, незнакомец! – Фрэнк улыбнулся пластиковыми трубками. – Любишь камни?

Фрэнк выбрался из-за стола и выкатился мне навстречу.

– Камни, окаменелости, кости динозавров: просто полирую их,