Кем бы я была, если бы не была собой - Рита Буллвинкел

Парню кажется, что с одного из деревьев доносится птичий крик. Он вытягивает шею, пытаясь отыскать птицу, но никого не видит. Поиски его утомили, парня начало клонить в сон. Он прижимается головой к девушке. В полусне подростки поудобнее устраиваются на диванчике и обнимаются. Так, сплетенные вместе, они мерно дышат и позволяют своим мыслям блуждать туда-сюда, пока окончательно не засыпают. В свете неоновых вывесок они похожи на новорожденных щенков, ослепленных своим рождением и бесконечно радостных от того, что рядом есть кто-то с такими же незрячими глазами. Подростки просыпаются с первыми лучами солнца, которые, проходя через стекло, окрашивают столик круглосуточной кондитерской скорее в синий, чем в желтый. Тогда они возвращаются домой, по своим постелям, а как только опускается ночь, возвращаются в кондитерскую. Так продолжается их любовная история. Они ходят и в другие места, но в круглосуточной кондитерской бывают регулярно. У подростков происходят неприятности, но только не когда они в этой кондитерской и не когда они вместе. Подростки становятся друг другу гораздо ближе, чем другие люди могут себе представить: подростки и сами этого не осознают. Они представляют себе долгую совместную жизнь. Вслух они об этом не говорят, скорее одинаково ощущают себя в этом мире, исходя из своих представлений и размышлений о том, как он устроен. Рассуждая о мире, они понимают, что живут в нем вместе, а потому все их представления обретают смысл лишь оттого, что они сидят и думают об этом именно вместе. И только вместе они смогут познать этот мир, а может, даже найти в нем местечко для себя, вдали от ненавистного пригорода и от родителей; местечко, о котором они сами толком ничего не знают, но в котором обретут нечто большее, чем у них есть сейчас. Так, они слегка предают круглосуточную кондитерскую. Подростки видят в ней то место, которое им суждено покинуть, пройти сквозь расшатанную, скрипучую дверь с колокольчиком, минуя клиентов, пьяниц, людей с безумными лицами, и добраться до места, где, быть может, есть и другие круглосуточные кондитерские, однако подростки знают, что это будет уже совсем не их кондитерская. Но несмотря на мысли о побеге, подростки все же наслаждаются моментом. Они понимают, что с тех пор, как они влюбились, и до тех пор, пока не станут старше, это место, где они обрели покой и утешение, – не просто магазин, где жареное тесто посыпают сахаром и продают людям. Своими мыслями подростки превратили его в нечто большее. В любовной истории эта кондитерская становится их олицетворением. Они проводят внутри так много времени, что в каждом из них теперь живет копия кондитерской, куда подростки будут ходить во снах до конца своей подростковой жизни. И всякий раз, как их настигает новое чувство – новая любовь – и говорит им: “Я здесь. Позволь мне расти внутри тебя”, подростки отвечают во сне: “Конечно. Мы ведь в круглосуточной кондитерской, здесь мысли только и могут, что расти и множиться”. Растут и множатся там не только мысли, но и идеи, и чувства, и сама человечность, которую до этого подросткам не удавалось отыскать нигде. В своей любовной истории подростки повстречают немало людей и вещей, что откроют им несовершенство самой природы, вмещающей их всех и даже больше. Но именно в этой круглосуточной кондитерской происходит их первое знакомство, они впервые ощущают, что принадлежат к чему-то большему. Подростки приходят и уходят, подолгу сидят за столиками, едят завитки с корицей, эклеры с шоколадом, глазированные булочки и кусочки жареного теста с тем, что называют лимонной начинкой, хотя, по соображениям подростков, она вряд ли создана именно из этого фрукта. Подростки постепенно привыкают к самим себе, друг к другу и к разным людям, с которыми они сталкиваются каждый день. Они приносят в круглосуточную кондитерскую разную литературу и иногда читают вслух. Как-то раз девушка забралась на стул и продекламировала отрывок из книги, которая была для нее прекраснее всего того, что ей до этого называли прекрасным. Кассир-иммигрант зааплодировал, а клиент борделя в смешном костюме поклонился, что показалось девушке очень странным, ведь это она прочитала отрывок, а не клиент. Но в этой любовной истории подросткам не было до этого дела, потому что после прочтения их охватило чувство всеобъемлющей радости, будто кто-то только что пронзил их сердца молнией, и сам Бог позволил им всем, включая клиента, стоять здесь живыми, пронзенными потоком слов, которые для каждого из них что-то значили, а потому, быть может, у клиента было даже больше прав на поклон или, по крайней мере, столько же, сколько у чтеца, которым в этом случае стала девушка. Но вспоминая эту сцену после, она представляла, будто вся кондитерская читала отрывок в едином порыве, будто это было их коллективное творчество, и девушке такой вариант нравился намного больше, чем чтение в одиночку, а потому она решила запомнить этот момент иначе. Она запомнила, как вся кондитерская читала отрывок в унисон: у каждого было по экземпляру книги, открытой на одной и той же странице, – они выкрикивали слова идеальным хором, а в конце клиент взобрался на стул и поклонился, поклонился не только за себя, но и за каждого человека, что когда-то попадал в такое место, где не было прекрасного, а затем, каким-то чудом, оно вдруг находилось. Таким образом, эта круглосуточная кондитерская, эта любовная история стала вместилищем множества событий, о которых потом все позабыли. Но в большинстве своем события, что были запомнены неправильно, все же были реальными – более реальными, чем многое из того, что подростки еще встретят на своем пути от начала существования до его конца.

На юге наш главный враг – песчаная буря

Глеб и Олег были сосланными братьями. Они жили в тюремном лазарете в окружении снега. Глеб был хирургом, а Олег – скульптором. Когда их сослали, Глеб убедил офицера, что, чтобы оставаться полезными, братьям нужно держаться вместе.

– У меня плохое зрение, – сказал Глеб. – И чувство меры. Чтобы шить хорошо, мне нужны глаза брата.

– Это правда, – сказал Олег. – Анатомия никогда не была его сильной стороной.

Прищурившись, офицер посмотрел на братьев. Олег был несравненно красивее Глеба, но гораздо худее. Как с таким красивым лицом можно работать? От людей с олеговскими лицами все равно мало толку.

– Хорошо, – сказал офицер. – Если вам нужны глаза брата, так и быть. Люди здесь часто теряют конечности. Полагаю, оправданий неудачным приживлениям у вас не будет, раз уж вы будете работать вдвоем.

– Спасибо, – сказал Глеб. – Мы справимся.

Днем